Артур Гафуров - Глубинка

— Короче, вот травка, — передо мной внезапно возник хозяин.

— А курить ее можно? — осведомился я, с нескрываемым интересом разглядывая обстановку. Пошутил типа.

— Если жить надоело — хоть здесь приступай, — любезно ответил Пашка.

— Нет, я лучше в другой раз, — оторвав взгляд от микроскопа, я повернулся к нему и решил, на всякий случай, уточнить по легенде. — Мне вас друг мой посоветовал, из Себежа. Вы его другу здорово помогли как-то.

За прошедшие пятнадцать лет Паша совсем не изменился: среднего роста, худой, волосы соломой, деревянный крест на груди. И все то же простоватое выражение лица. Вот только к волосам добавилась борода, да голос стал намного ниже, грубее. Едва ли теперь он смог бы изобразить, как звенят комарики.

— Друг друга посоветовал, значит, — усмехнулся в бороду Пашка. — Видимо, так себе друг, раз траву советует пить, а не врача хорошего искать.

— Да там… сложный случай… бабушка… — начал было объяснять я, но увидев, что ему это не интересно, предпочел заткнуться. В конце концов, зачем врать, если можно не врать?

— Короче, вот, — повторил он, протягивая мне полиэтиленовый пакет с какими-то ветками внутри. — Заваривать и пить. Сколько заваривать, как и когда пить, я тебе сейчас напишу.

Пока Павел расписывал рецепт, я лихорадочно соображал, как бы перевести беседу в сидячую стадию. По всему выходило, что моему визиту он не очень рад и постарается поскорее меня сплавить, что будет означать провал операции, ибо его травка мне нафиг не сдалась.

— Держи, не потеряй, — так я стал обладателем подробной инструкции, как выводить камни из почек. Ценная штука, авось, пригодится лет через двадцать. — Еще чего-нибудь?

— Нуу… Спасибо, — я сунул бумажку в карман. — Сколько с меня?

— Да нисколько, пятьдесят рублей. И бабушке поправляться чтоб, да.

Пятидесяти рублей у меня с собой не было, я дал сто, после чего начал запихивать пакет с лекарством в рюкзак. Звякнули бутылки. Я тут же поднял глаза и успел поймать заинтересованный взгляд врачевателя. Похоже, с наживкой мы не прогадали.

— Тут еще бабушка передала, вот… — я извлек на свет божий сосуды с живительной влагой и протянул их Павлу. — Это вам.

— Спасибо, — он принял подарки от несуществующей бабушки и отнес на кухню (небольшое помещение, отделенное от комнаты массивом печки). — Это уже что-то… Я же деньги неохотно беру, брать деньги за помощь — грех. А тут другое дело, да.

Я стоял у двери, переминаясь с ноги на ногу. Через десять секунд меня попросят на выход. Нужно любым способом отсрочить этот момент.

— Павел, — наконец придумал я. — А где тут пересидеть можно? До автобуса еще три часа, не на остановке же ждать… Может, есть тут какие… заведения, куда можно наведаться, скоротать время?

Павел окинул меня хмурым взглядом, в котором читалось плохо скрываемое недовольство.

— А ты кем работаешь, любезный? — внезапно спросил он.

— Я? — вопрос застал врасплох. — Я охранником сейчас работаю, в охранной конторе.

— Хорошо, что не в тюрьме, — хмыкнул Павел в ответ. — А что ты разговариваешь, как адвокат или учитель какой-то?

Меня прошиб холодный пот. Дубина! Тупица! Сосредоточившись на внешней неприметности, я совершенно не следил за речью, и упустил из виду, что она может выдать меня со всеми потрохами. Если в начале беседы я еще пытался быть убедительным в плане говора и лексикона, то потом, забывшись, совершенно спустил данный элемент с тормозов и говорил практически так же, как всегда говорю с малознакомыми людьми. Получился жуткий диссонанс: парень с внешностью пригородного нищеброда и речью сорокалетнего интеллигента.

— Да я и работал раньше учителем, — ух, если врать, то до конца. Вспомним школу, какие у нас там были предметы? — Историю преподавал, да вот выгнали за драку, пришлось охранником идти.

— Историю, говоришь? — внезапно заинтересовался хозяин. — История — это хорошо. А вот скажи тогда: как ты смотришь на нашу Великую Октябрьскую?

Как я на нее смотрел? Да никак не смотрел, я же тогда еще не родился! Но так отвечать нельзя. Вопрос явно с подвохом. Интересно, он монархист или коммунист? Придется наобум.

— Как смотрю… Развалили красные великую страну, в грязь втоптали да там и оставили — вот как смотрю. Все ведь могло по-другому сложиться.

Павел на секунду задумался, после чего произнес:

— Знаешь, парень… Как насчет того, чтобы пересидеть у меня? Тебя как зовут, кстати?

— Гошей зовут.

На всякий случай я решил представиться чужим именем: вдруг он кроме меня других Филиппов не встречал и сразу вспомнит?

Павел расплылся в улыбке.

— Ну, Гоша, будем знакомы тогда.

Мы гудели уже часа два, если не больше. Разговор шел безостановочно, темы хаотично сменяли одна другую: то мы спорили, перебивая друг друга, то бурно радовались, сошедшись во мнениях. Пашка оказался отличным мужиком: начитанный, образованный — совершенно непонятно, что он делает в такой заднице мира. Почти сразу я ощутил с ним какую-то духовную близость. Конечно же, не обошлось без влияния матушки «Столичной», но, черт, как же давно мне не было так хорошо и весело!

Когда была почата вторая бутылка, у меня снова появилось забытое со студенческих времен ощущение, когда голова кажется абсолютно ясной, но при этом язык очень сильно опережает мысли. А про то, чтобы встать, не может идти речи: ноги ватные и непослушные.

— Вот и я говорю, этот шельф нас еще долго кормить сможет, нефти и газа там хоть залейся. Только неправильно это. Нужно промышленность развивать, высокие технологии, а не тупо углеводороды за рубеж качать. У нас бензин вон дороже, чем в США, а ведь у них даже своей нефти нет! А все почему? Потому что у них технологии. Они из нашей нефти втрое больше бензина получить могут, чем мы сами. Потому они в шоколаде, а мы тут сидим в носу ковыряемся, олигархов кормим, — Паша не на шутку разошелся, доказывая мне то, в чем я и так был с ним полностью согласен.

— Так и я о том же говорю! Давно уже пора конфискацию вернуть, чтобы не только сажать, но и наворованное возвращать, хотя бы то, что еще вывезти не успели!

— Хороший ты парень, Гошка, хоть и имя у тебя дурацкое! — восклицал Павел. — И как я сразу в тебе своего не признал. Что ж ты раньше ко мне не заглядывал?

— Дык… нужды не было, — радостно ответствовал я. — А вот нужда появилась — сразу заглянул. И вообще, что в моем имени дурацкого? Георгий — звучит красиво. И на гербе Москве Георгий. Победоносец.

— Ну, Георгий — еще куда ни шло, но Гоша… Ай, ладно, что мы, бабы какие, чтобы твое имя обсуждать. Так ты у нас раньше не бывал?

— Не, не доводилось, — я помотал головой. — А что у вас делать? Тут же ничего нет интересного. Таких деревень, как ваша, и вокруг Себежа полно. Хотя, нет: ты вот интересный! Налей еще!