Александр Русанов - Интернетки

– Ну вот, вроде и готово! – сказал Путник, снимая варево с костра. – Садись, будем пробовать.

– А чего там пробовать? – засмеялся Александр. – Лопать надо. У меня уже слюней, больше чем ухи в котелке.

Вот почему уху никогда не получается налить в миску медленно и степенно? Каждый раз поварёшка аж дрожит от нетерпения. Так и в этот раз, миски мгновенно наполнились вкуснейшим блюдом, и ложки радостно зачерпнули обжигающее яство. Но не тут-то было. Отправить в рот раскалённый деликатес не так-то просто. От нетерпения первая ложка, поднесённая ко рту, дрожит, и остывать не торопится. Несколько секунд дутья ничего не дают, терпение заканчивается, и лакомство отправляется в рот. Обожжённый язык протестует против такого обращения, но поняв, ЧТО на него упало, радостно затыкается и начинается трапеза. После нескольких ложек, следует блаженный вздох, и взгляд падает на открытую бутылку водки, из которой в уху добавлялась пара стопок. Не сговариваясь, мужчины достают кружки и разливают прозрачную жидкость, молча чокаются и, выпив залпом, закусывают очередной ложкой ухи.

– Ух!

– И не говори.

Трапеза продолжается, уже более степенно, но молча. Только позвякивание ложек и ещё одно бульканье в кружки нарушает тишину. Наконец миски пустеют, и мужчины блаженно вытирают рот ладонью. Саша откидывается на траву и лёжа начинает разговор.

– Кто-то обещал поведать интересную историю?!

– Ну, теперь можно!

Путник садится поудобнее на бугорок и, расстегнув ворот рубашки, начинает свой рассказ.

Я родился и вырос в Питере. Учился в обычной советской школе, был октябрёнком, пионером и комсомольцем. Нам постоянно вдалбливали, что общество намного важнее, чем любой конкретный индивидуум. Что незаменимых нет, и что человек – это только винтик в механизме общества.

Меня отправили учиться в школу с шести лет, семь исполнилось уже поздней осенью. По этой причине я был самый младший в классе и практически самый слабый. Видимо это и послужило началом моего одиночества. Все десять школьных лет я почти ни с кем не дружил и постоянно дрался. Отца у меня не было, а маме рассказывать свои горести было как-то неудобно. Так и сформировался характер одинокого волка. Нет, мне очень хотелось найти родственную душу и друга, мечтал о любви, желал заботиться о ком-нибудь, но, увы… После школы я подружился-таки с одним из одноклассников, и мы весело проводили время, кутили, гуляли с девушками, ездили вместе на рыбалку. Мы были «неразлейвода». Так продолжалось пять лет, пока мой друг не женился. На его свадьбе я был свидетелем и тамадой, и праздник удался на славу. Все пили, веселились, иногда воровали невесту, и даже драка была, как и положено на таком мероприятии. Я радовался за друга, но уже через пару месяцев стало понятно, что ему семья намного важнее.

Так пришло понимание, что пора и мне остепениться и создать ячейку общества. Кандидатур было много, но мой вспыльчивый характер и непомерная гордость отпугивали претенденток через пару недель. Прошёл год. Мы с другом изредка встречались, организовывали мальчишники с обильными возлияниями, но они происходили всё реже и реже. И вот появилась девушка, которая очень понравилась мне и, как мне казалось, это взаимно. Она жила в другом городе, а в Питер приехала в гости, к знакомым. Мы встречались всего неделю, но я решил, что она и есть моя судьба. На восьмой день наше заявление легло на стол работника ЗАГСа, а на десятый она уехала домой готовиться к свадьбе. Когда я сообщил об этом маме, она была в шоке, но со вздохом благословила. В начале осени моя холостяцкая жизнь закончилась и началась семейная. Мама выхлопотала себе комнату от завода, на котором работала, а квартиру оставила нам. Мы были на вершине счастья. К тому времени я уже окончил институт и работал мастером в одном из отделений связи. Недостатка в деньгах мы не испытывали, но проблемы были. У нас с женой было очень мало совместных интересов. То, что нравилось мне, не нравилось ей и наоборот. Первые несколько лет это было не столь важно. Эйфория от самостоятельности и секс почти заменяли нам всё остальное. На второй год после свадьбы у нас родилась дочь, ещё через год вторая. Забота о них сплотила нас ещё больше. Я летел с работы домой как на крыльях. Даже бессонные ночи воспринимались мною как счастье. Но время шло и дочурки росли.

Когда первой дочке исполнилось пять лет, произошло событие, которое положило начало нашему отчуждению. А началось всё из-за пустяка. Дочка нашкодила, за что была наказана запретом гулять в течение двух дней. Вечером, идя с работы, я увидел её на улице. На вопрос «почему ты не дома?», прозвучало: «А мне мама разрешила». Я не стал оспаривать мамино разрешение и поспешил выяснить причину отмены наказания. Разговор с женой был долгий и бесполезный. Единственный вывод, который она сделала – отменять решения папы надо так, что бы это не всплыло.

Когда младшей исполнилось десять лет, я понял, что дочки воспринимают меня как домашнего тирана, а жену как добрую волшебницу. Они втроем стали часто уединяться в комнате, и когда я туда заходил их разговор обрывался на полуслове.

Конечно, в таком отстранении была большая доля моей вины. Я много работал и уделял дочкам мало внимания, а жена сидела дома и общалась с детьми гораздо больше. Но мне надо было кормить семью. Это обязанность любого отца, и приходилось её исполнять.

В пятнадцать лет дочки совсем перестали обращать на меня внимание и заговаривали только в тех случаях, когда были нужны деньги. Жена перебралась в комнату девочек, и моё одиночество вылезло в полный рост.

Я начал часто выпивать, стал меньше зарабатывать, и это отразилось на отношениях в семье. Если раньше ко мне иногда обращались с просьбами: «Папа купи то, купи это», то сейчас смотрели как на врага.

Однажды пришёл с работы после получки слегка навеселе. Ко мне подошла жена и потребовала денег. Отдав ей половину, демонстративно убрал остальное в карман. Это её возмутило, и начался скандал. На наши крики из комнаты выскочили девочки и старшая, без разговоров, ударила меня по голове чем-то тяжёлым, и дальше начался кошмар. Меня избили собственные дочери во главе с женой. Больше того, они отобрали у меня все деньги и вызвали милицию, которая, не разбираясь, забрала меня в отделение. Это была самая страшная ночь. Я был посажен в аквариум и на какое-то время забыт. Через пару часов необходимость справить естественные нужды заставила меня постучать в стекло. Никто не отреагировал. Постучал ещё раз, тот же результат. После того, как начал стучать громче, к камере подошёл здоровый бугай в милицейской форме и пригрозил мне дубинкой. В его глазах я прочёл только удовольствие от осознания своей значимости. Но мочевой пузырь заставил меня опять напомнить о себе. Я просился выпустить меня в туалет около часа. Наконец дверь открылась, но вместо того, чтобы проводить до отхожего места, на меня надели наручники и вывели в коридор. Рядом с дверью, на уровне глаз, к стене была приделана скоба. Её назначение я понял через несколько секунд. Наручники сняли и заломили руки за спину. Затем пропустили современные кандалы через скобу и опять застегнули их на руках. Я оказался вздёрнутым на древнюю дыбу. До пола доставали только пальцы ног. Сильная боль в вывернутых суставах заставила мой мочевой пузырь опорожниться. Но это было только начало. У наручников есть одно свойство. Если на них оказывать давление, они сжимаются сильнее, а я стоял на цыпочках и постепенно увеличивал на них нагрузку. Они начали сдавливать запястья. Через пятнадцать минут я уже плакал как младенец и просил меня освободить. Кость на кисти правой руки не выдержала напора железа и переломилась. От сильнейшей боли я потерял сознание… Очнулся опять в камере.