Александр Русанов - Интернетки

Рано утром меня выкинули из отделения. Вся моя гордость была сломлена в считанные минуты, и я понял, что никому не нужен.

Физические травмы заросли, а душевные только увеличились. В семье я прожил ещё полгода. Отдавая жене строго фиксированную сумму, которая составляла меньшую часть моей зарплаты, остальные деньги сразу относил в банк. К весне там накопилась приличная сумма, на которую удалось купить машину. Это была БМВ 520. Год выпуска был древний, но бегала эта ласточка бойко. Она на некоторое время заполнила пустоту в душе. Жена узнала о покупке через неделю и устроила скандал. Я молча смотрел на неё и улыбался. Уже было глубоко наплевать на все её упрёки и угрозы и, увидев моё безразличие, она произнесла: «БУДЬ ПРОКЛЯТА ТВОЯ МАШИНА, ВМЕСТЕ С ТОБОЙ»… На следующий день я попал в аварию. Машина сделала три диагональных переворота после столкновения и осталась лежать на крыше. Спасатели работали почти час, извлекая меня из кучи искорёженного металла. Как ни странно, но я отделался лёгким сотрясением мозга и незначительными ссадинами и царапинами, а вот машина восстановлению уже не подлежала. В больнице провёл всего один день, и врачи, убедившись, что всё в порядке, выписали меня домой. Вот только идти туда совсем не хотелось. Оказавшись на улице, я пошёл, куда глаза глядят. Денег у меня почти не было, вещей тоже, но думать об этом не хотелось. Ноги просто начали работать сами по себе. Так и шёл несколько дней. Иногда со мной заговаривали люди, и я им что-то говорил, предлагали еду, и я её брал, пил из колонок, иногда из ручьёв, спал под кустом. И тогда пришло понимание, что моё предназначение просто идти. И я иду. Уже пару десятков лет. У меня нет конкретного направления. Когда просыпаюсь и открываю глаза, направление появляется. Я иду туда, куда был направлен мой первый взгляд. Если кому-то нужна моя помощь, помогаю. Когда нужна помощь мне, получаю её. Я научился понимать природу, и она научилась понимать меня. Когда голоден, она меня кормит, когда хочу спать, она даёт мне уютное место для отдыха. Когда замерзаю, она указывает место, где согреюсь. Я стал её частью. Меня не кусают насекомые и не нападают звери. Они меня уважают, и я счастлив.

Путник замолчал и откинулся на спину. Парень, с открытым ртом слушавший рассказ, смог сказать только многозначительное «Да-а-а-а», и надолго задумался. Через несколько минут тишину нарушил Путник.

– Саня, я не понял, а где копчёные сиги?

– Вот чёрт, совсем забыл! Костёр почти погас.

– Ну, костёр не проблема.

С этими словами мужчина небрежно подбросил на почти остывшие угли несколько поленьев, и они практически сразу занялись.

– Вот тебе и костёр. Дерзай, а то уха уже почти переварилась.

– Да у меня всё уже заложено. Осталось только поставить коптильню на огонь.

Саня поднял железный ящик с крышкой и поставил его на камни, которыми было обложено кострище. Ещё одним булыжником он прижал крышку. Через полчаса носы рыбаков защекотал нежнейший запах копчёной рыбы. Ящик сняли с огня, и из него были извлечены золотистые и ароматные тушки. Опять появилась водочка, и под стуканье кружек началось уничтожение ещё одного рыбацкого деликатеса.

Наевшись до отвала, мужчины немного поболтали «ни о чём», и отправились спать. Александр устроился в палатке, но как он не уговаривал Путника, тот улёгся рядом с костром. Когда горизонт окрасился красным, парень открыл глаза, вчерашнего гостя уже не было. Видимо его взгляд уже указал ему путь, и он по нему пошёл. Юноша встал, умыл в озере лицо и тихо сказал:

– Удачного пути тебе, Путник. Будь счастлив, и пусть твоя дорога будет всегда лёгкой.

Наступило тридцать первое декабря. Степан достал с антресолей старые валенки с калошами, оставшиеся ещё от отца. Жена, Мария, посмотрела на него как на дурака.

– Ну чего ты попрёшься за этими ветками, – грустно сказала она, – толку от них. Нарядим искусственную ёлку.

– Ну как ты не понимаешь, – возмутился мужчина – это традиция. Мой отец и дед каждый год ходили в лес перед Новым годом и приносили три еловые ветки. Я всю жизнь, сколько себя помню, тоже хожу в лес в этот день. Наш сын сегодня тоже пойдёт за еловыми лапками и внука нашего возьмёт с собой. И пусть они сейчас в Питере, но в лесу я увижу их и получу свою частичку счастья.

– Да у тебя же ноги болят, – предприняла новую попытку жена. – Ты же по дому-то ходишь с палкой, а в лес по снегу собираешься. А ну, если тебе нехорошо станет, кто тебя потом в лесу найдёт?!

– Дура ты старая. До семидесяти дожила, а ума не набралась, – уже с грустью сказал Степан. – Я же в лесу молодым становлюсь. Все болячки дома остаются.

– Да врёшь ты всё, – улыбнулась Мария. – Почти пятьдесят лет с тобой живу, и последние лет десять приходишь из леса уставший, как чёрт.

– Я устаю, пока от леса до дома иду. Почитай, два километра по деревне топать.

– А туда-то дойдёшь?

– Когда к лесу иду, он мне силы даёт, – улыбнулся Степан. – А пошли сегодня со мной. Хоть один раз в жизни.

– Да я на первом же сугробе умру, – засмеялась жена. – Ты меня на руках из леса потащишь?

– Надо будет, так потащу, – тоже засмеялся мужчина. – Тряхну стариной.

– Врёшь ты всё, но Бог с тобой, пошли, – сдалась женщина, – посмотрим на твоё лесное омоложение. Только после леса ты поможешь мне готовить.

– Да чем же я тебе помочь-то могу? Разве что картошку почистить.

– Там видно будет. Достань мои сапоги.

– Я бы лучше тебе мозгов немного достал, да все сыну давно отданы, – засмеялся Степан. – Кто же по снегу в сапогах ходит? Вот, на тебе валенки, в них надёжнее.

Они жили вдвоём уже двадцать пять лет. Сын уехал учиться в Питер и там остался. Летом их дом наполнялся радостными криками внука, а остальное время была тоска. Копать огород сил уже не было, и приходилось покупать продукты в сельском магазине на скудную пенсию. Правда, несколько лет подряд сын весной приезжал и сажал несколько соток картошки, а осенью помогал собирать урожай. Это дало возможность отложить немного денег на последнюю дорогу. Они были бережно завёрнуты в платок и спрятаны в самое надёжное место, за икону. Новый год не сулил ничего хорошего, здоровье ухудшалось с каждым днём, и следующий праздник для стариков мог и не наступить.

Открыв дверь, Степан спустился с крыльца и подал жене руку, помогая преодолеть пять ступеней. Мария улыбнулась и, победив спуск, взяла мужа под руку.

– Давай хоть сумку с топориком, – заботливо сказала она, – ведь еле двигаешься.

– Ты давай ноги переставляй, – засмеялся муж. – Я скоро как иноходец скакать буду.

– Ну не хочешь, как хочешь, – улыбнулась женщина, – моё дело предложить.

Дальше они шли по деревне молча. И что интересно, чем ближе к лесу, тем легче Марии было идти, да и муж перестал горбиться, расправил плечи и шёл с каждым шагом всё ровнее и ровнее. Когда они прошли последние дома, женщина удивлённо посмотрела на мужа.