Александр Русанов - Интернетки

И вот он опять на гражданке, никому не нужный, ничего, кроме как убивать, не умеющий. Ан нет, оказалось, что именно умение убивать и ценится сейчас наиболее высоко. Парень вернулся с войны, но война пришла за ним. Избитая фраза, но лучше не скажешь.

Шесть лет. Череда убийств, смертей новых знакомых, работодателей, «братков» и «шестёрок». За абсолютное презрение к смерти его прозвали Воландом. И вот три месяца назад он остался опять один. Всех, кого знал, либо убили, либо посадили на длительный срок. Нет, преступный мир не хотел оставлять его в покое, но сам Влад-Воланд решил дать себе ещё один шанс. Денег было много, квартира, машина и всё остальное, не было только женщины, которую бы он любил и которая отвечала бы ему взаимностью.

Её он встретил случайно. Нина сидела в сквере на скамейке и куталась в тоненькое пальтишко. Проезжая мимо, Влад увидел скорченную фигурку и неожиданно нажал на тормоза. Сам не понимая, что делает, подошёл и сел рядом.

– Девушка, вам не холодно? – спросил участливо.

Она подняла глаза… и показала жемчужины слёз. Но не это толкнуло парня на дальнейшее. Он просто утонул в её взгляде. В мозгу Влада опять произошёл щелчок, вернувший его с войны.

Нина оказалась сиротой. Нет, детство она провела с родителями, и до двадцати лет они помогали и поддерживали, но невидимая война девяностых сделала девушку сиротой и лишила всего – дома, работы, имущества – в один день, вернее, вечер. Её отец продал квартиру и построил свой дом. Устроив дочь к себе в фирму, он решил, что поставил её на ноги, но… Вечер. Звук разбитого стекла. Автоматная очередь. Отец хватает её и заталкивает в кессон под домом, затем опять стрельба, крик матери… и тишина, за которой последовал звук пожара. И теперь она сидит в лёгком пальто, которое успела схватить, выбегая из огня. И впереди – неизвестность.

Влад и Нина прожили вместе три месяца. Счастье, наконец, появилось в глазах мужчины, и жизнь начала приносить радости. Нина забеременела, а будущий отец прыгал вокруг неё на цыпочках… Три месяца – много это или мало после тринадцати лет войны, смертей, убийств, крови и напряжения? Для Влада это было третьей жизнью. Он помнил каждую минуту, каждый миг счастья.

Два часа назад всё рухнуло. Они шли из магазина. Хоть и вечер, но было светло. Дорога до дома пролегала под мостом. Можно, конечно, было съездить и на машине, но зачем? Так приятно пройтись вдвоём по улице, обнявшись.

Четверо щенков-малолеток, лет шестнадцати-семнадцати, стояли на неосвещённой дорожке под виадуком. Влад даже не придал значения этой компании, а вот Нина заволновалась. Покрепче взяв мужчину под руку, она прижалась к нему всем телом.

– Эй, влюблённый! – услышали они окрик. – Нам понравилась курточка твоей шмары!

Влад обернулся и посмотрел оценивающе на кучку подростков.

– Шли бы вы домой, сопляки, – ответил он, – а то мамки волноваться начнут.

В этот момент, с другой стороны, ещё трое подростков отрезали им путь к дому.

– Ты бы заткнулся, придурок, – опять подал голос кто-то из компании. – А чтобы в следующий раз не гавкал, мы и тебя разденем.

Обе компании и спереди, и сзади приблизились. Влад спокойно посмотрел на них и сделал шаг в сторону, пряча Нину за спину.

– Ребятки, – тихо произнёс он, пытаясь образумить малолеток, – знаете, чем вы от меня отличаетесь? Вы не боитесь только моей смерти, а мне плевать и на свою, и на ваши. Если вы попробуете напасть, то сегодня ваши мамы будут горько плакать. Я положу здесь всех, обещаю.

– Вот мы и проверим, – было последнее, что Влад услышал, когда толпа бросилась на них.

В мозгу опять щёлкнуло. Влад крутился ужом, наносил удары, сворачивал шеи, рвал кадыки, ломал конечности. Это скорее напоминало бойню, чем драку. Пятеро уже лежали на земле, а двое попытались убежать. Он бросился за ними – это враги, и они должны быть уничтожены любой ценой. Один остановился и метнул в него нож. Влад увернулся и, походя, свернул мальчишке шею резким движением руки. Последний споткнулся и подняться уже не успел. Удар ногой – и позвоночник громко хрустнул. Всё было кончено.

Обернувшись, Влад увидел Нину. Девушка медленно опускалась на землю, из её груди торчал нож. Смерть, от которой он увернулся, настигла её.

Мост задрожал от его крика. Схватив свою женщину в охапку, Влад бросился домой. Он знал, что надо делать, если жизнь ещё не покинула тело любимой. Но, увы, он нёс уже труп.

Два часа отчаянья – мало это или много? Вечность. И вот он сидит на мосту, а внизу, далеко, мелькают редкие машины. Ночь, полная луна… и небо, светлое от близости севера, почти без звёзд и с редкими облаками. Зачем всё? Что он такое? Почему рядом с ним только смерть?.. Рядом? Так забирай! Усиливающийся свист ветра в ушах, миг свободы, удар, покой.

Через пару секунд рядом с телом остановились «Жигули», из них вышел субтильный мужичок лет сорока и подошёл к самоубийце. Тело лежало лицом вниз. Он ногой перевернул его и увидел награды. «Везёт же», – прошептал свидетель и начал срывать знаки боевых заслуг, рассовывая их по карманам. Меньше чем через минуту машина рванула с места, и труп одинокого, переломанного судьбой человека остался лежать на проезжей части, никому не нужный и никем не оплаканный…

Дед Степан проснулся с отчётливым пониманием, что пора уходить. Хватит. Уже восемьдесят семь лет он смотрит на восходы и закаты, слушает пение птиц, шум ветра и волн, вдыхает ароматы почти дикой природы и пользуется её дарами. Пора.

Добротный сруб на берегу Ладоги поставил ещё его отец, когда решил уйти подальше от крови и ненависти, которые захлестнули страну в годы революции. Место он выбирал долго, подальше от людей и урагана событий, но так и не найдя такового, обжил заболоченный берег в полутора десятках километров от Петрокрепости. Пара километров топи с трёх сторон и Ладога с четвёртой давали шаткую надежду на спокойную жизнь. Сначала всё было прекрасно. Что не мог дать лес, давало озеро, а остальное выращивалось тут же, не искусственных островках, сделанных из брёвен и засыпанных землёй. Дом стоял всего в ста метрах от берега, но прятался за буйной растительностью. В нём и родился Степан.

О начале войны семья отшельников узнала по рокоту моторов самолётов. До осени сорок первого отец ещё надеялся, что горнило не коснётся его убежища, но с наступлением зимы надежды растаяли. Начали рваться бомбы и частенько весьма близко. Хоть и находился хутор между дорогой жизни и устьем Невы, но вокруг были сплошные воинские части. Каким-то чудом лихо миновало их семью. Несколько раз, по замёрзшему болоту, к ним забредали солдаты, но отогревшись, уходили прочь, пообещав не говорить про хуторян командованию.