Александр Зиновьев - Затея

Опять позвонила Она. Потом еще раз. Мы уже на «ты». Хочешь, я завтра возьму отгул, сказала Она. Миленькая, сказал я, я завтра работаю. Как, удивилась Она, ты же ночью работаешь. Неужели ты думаешь, что мужчина таких размеров, как я, и с такими духовными запросами может прожить на зарплату ночного сторожа, сказал я. Мне этих денег на одни книги не хватает. Жаль, сказала Она. Ну да мы что-нибудь придумаем. Давай, сказал я, думай. С твоей головкой непременно можно решить любую житейскую проблему. Я приеду к тебе, сказала Она. Жду, сказал я.

Я все время сам с собой веду ожесточенную полемику. Прежде чем записать что-либо, я часами воюю со своими мыслями. Мой главный аргумент против себя: а много ли таких, как ты?! Много ли таких судеб?! Много ли таких бригад, как наша?! Это же все нетипично. Так стоит ли об этом писать?! И так далее в таком же духе. И я не находил против этого защиты. Защита пришла совершенно неожиданно. Контора моя расположена довольно далеко от дома. Больше часа езды с двумя пересадками. Я, как всегда, с боем втиснулся в перегруженный автобус. За спиной у меня где-то внизу пищали две тонюсенькие девчушки. Они тыкали мне в спину чем-то острым и обвиняли меня во всех смертных грехах. Я не обращал внимания, хотя это было несправедливо. Я сдерживал напор по крайней мере половины автобуса. А обеспечить им комфорт, необходимый для сохранения достоинства личности, было не в моих силах. Когда народ в автобусе ужался более или менее равномерно, я прислушался к их писку. Это нетипично и нехарактерно для нас, пропищала одна. Нетипично — да, пропищала другая. Но насчет нехарактерности не согласна. Разве мир раньше был набит отеллами, робинзонами, Онегиными? Но такие случаи были, не сдавалась первая. И отдельные черты во многих людях. Писатель обобщает… А Гулливер? — сердилась вторая. А Гаргантюа? А Фауст? А Ад? Нет, дело тут не в этом. Характерность может обнаруживаться и в исключительных явлениях. И в выдуманном ее можно показать. Даже лучше получается. Тогда она виднее. Девицы продолжали спорить. А я уже не слушал их. Мне было уже ясно, в чем дело. Характер общества отчетливее проступает именно в исключительных обстоятельствах. Сколько лет я проработал в ИОАНе?! Много ли было персональных дел вроде дела Неврастеника за это время? Пусть даже всего одно. Но именно в нем заметным образом проявились некоторые существенные черты ибанского общества. Они и раньше тут были. Они все время есть. Но обычно они действуют так, что их не видно. Их как будто бы и нет. Если не осуществляются массовые репрессии, это еще не означает, что общество не имеет таких свойств, которые проявляются в них. Пусть даже такие репрессии произошли один раз. Эти свойства могут быть постоянными свойствами общества. Но они в других условиях могут действовать так, что до репрессий дело доходить не будет. Например, нам сейчас это невыгодно. Да и ни к чему. Те же результаты получаются другими методами. Зачем, например, человеку позволять вырастать в крупную и заметную величину и давить его на глазах у всех? Лучше в зародыше давить потенциальных, будущих отщепенцев. Тут подошло время выбираться из автобуса. А это не так-то просто. Пробиваясь к выходу, я забыл кучу красивых мыслей, которые минуту назад резвились в моей голове, и записал лишь корявые их обрывки. Все-таки письменный стол предпочтительнее автобуса и импровизированной тумбочки, если даже последняя считается продуктом современной чудо-науки и сверхчудо-техники. Кстати, у меня еще никогда не было своего письменного стола.

Не понимаю я иностранцев, говорит Физик. Включаю вчера телевизор — выступает английский банкир. Англичанин. Аристократ. Уж, кажется, должен презирать нас. Приехал, сделал свое дело, и мотай домой! А он по телевизору выступает! И что же он говорит? Потрясен тем, что в Ибанске строят красивые дома! Хорошо одето и выглядит довольным население! Прекрасно обслужили в ресторане! Приветлив и дружелюбен народ! Во как! Можно подумать, что он действительно общался с народом. Зашел бы в нашу столовку! Прокатился бы в автобусе! Что он, кретин? Или расчет какой? Не понимаю. Неужели до этих дегенератов не доходит, что они в таких случаях выступают как сообщники наших властей и вносят свою добровольную долю в свою будущую могилу?! Неужели они не замечают, что имеют дело не с реальным Ибанском, а лишь с некоторой образцово-показательной липой?! Да перестань ты плакать, говорит Кандидат. На наш век хватит. А там пусть их Запад катится ко всем чертям. Пусть заводят свой Ибанск у себя и наслаждаются. Ты придаешь выступлению этого англичанина не тот смысл, какой он сам в него вкладывает, говорю я. Для него это — пустая форма вежливости. Может быть, говорит Физик. Но для нашего начальства — это реальная форма соучастия. Поймите же вы, это — не пустяки. Он десять минут потрепался из вежливости (только ли?), а у нас десяток мальчиков взяли в самом начале их пути и десятку мужей вроде вас дали по морде и лишили возможности нормально жить. Тут прямая связь. Люди уж так устроены, говорю я. Восторгаясь каким-то явлением нашей жизни, иностранцы часто в такой форме выражают лишь свою нелюбовь к каким-то явлениям западной жизни. Они не виноваты, что мы спекулируем на этом и извлекаем выгоду для себя. Подлость остается подлостью, говорит Физик, независимо от того, какими намерениями руководствуются люди. Кончай трепотню, говорит Кандидат. За дело!..

Но поработать нам на сей раз не пришлось. Приехал Чин и предложил такой вариант. Поскольку с деньгами у него туго, то мы можем старый паркет (хорош старый!) загнать, половину выручки — в счет уплаты за работу, половину — за операцию по продаже. Мы сначала забастовали. Но тут Физик вспомнил своего хозяина дачи, и мы согласились. Этот подонок купит все, что угодно, лишь бы в полцены, сказал он. И через несколько минут он уже созвонился с Хозяйчиком. Тот, разумеется, согласился. В придачу мы захватили ему «старый» унитаз и «старые» батареи (их пришлось тоже сменить). Заработали мы на этой операции пустяки. Но зато какую-то часть долга тем самым вытянули из нашего работодателя.

Ибанское общество в одном (среди многих прочих) отношении превосходит все прочие общества, которые имели место в прошлом и имеют место в других местах в наше время. Имеют место к великому сожалению ибанского начальства. Но имеют место, разумеется, временно. Впредь до особых распоряжений начальства. Ибанское общество превосходит все прочие в том отношении, что в нем невозможны в массовом исполнении индивиды, обозначаемые термином «личность». Это не следует понимать так, будто индивиды не могут вообще совершать поступки, свойственные личности. Пожалуйста, совершай, если хочешь. Ты волен совершать или не совершать их. Это следует понимать так: если индивид совершил поступок, свойственный личности, то он устраняется с арены ибанской истории, в частности — уничтожается и как биологическое существо или насильственно изолируется. Ибанец может только однажды совершить поступок, свойственный личности. Но этого слишком мало, чтобы считать его личностью, ибо личность — социальный индивид, более или менее регулярно совершающий поступки такого рода. Конечно, бывают такие исключительные ситуации, когда ибанец завоевывает возможность на некоторое достаточно длительное время быть личностью. Таковы, например, Правдец, Мазила, Певец. Но ибанское общество так или иначе и рано или поздно очищается от таких индивидов. Кроме того, такие случаи — величайшая редкость. Они нетипичны и нехарактерны для ибанского общества. Для последнего типично и характерно именно отсутствие таковых или уничтожение (в том числе — выталкивание вовне) случайно уцелевших индивидов, набравшихся наглости быть личностями. Ибанское общество тяготеет к абсолютно однородному безличностному состоянию. Так спокойнее. И порядка больше. И начальству гораздо легче. И полный изм все ближе и ближе. И все полнее и полнее. Имеется метод измерения личностного потенциала общества. Он состоит в следующем. Во-первых, измеряется отношение числа поступков, свойственных личности (эти поступки оцениваются по определенным критериям, о которых ниже), к общему числу социальных поступков общества. Как это сделать конкретно, имеются хорошо разработанные общие методы статистики. Во-вторых, измеряется отношение числа людей с нормальным коэффициентом личности к общему числу социально активных индивидов данного общества. Нормальный коэффициент личности определяется чисто эмпирически (индивид должен совершать личностные поступки настолько регулярно, чтобы насторожить начальство). Личностный потенциал общества изменяется затем как особого рода функция от величин, указанных выше, и других величин, о которых здесь можно умолчать. Так вот, личностный потенциал ибанского общества имеет тенденцию сократиться до нуля. Это — эмпирически установленный факт. Но, как доказал Учитель, он может быть обоснован и чисто математически, исходя из некоторых очень общих допущений, против которых не возражает даже ибанское начальство. Учитель также чисто математически вывел, что число личностей в Ибанске и продолжительность их существования на арене ибанской истории не могут превышать некоторые конечные и сравнительно небольшие пределы. Эмпирическое наблюдение подтверждает теоретические выводы Учителя. В Ибанске никогда не наблюдалось появление на арене истории одновременно более трех личностей, а активная их деятельность никогда не превышала (в абсолютной сумме) пяти лет (следует обратить внимание: и тут свои пятилетки! Между прочим, и тут они обычно выполняются досрочно!). И все же понятие личности применимо к ибанцам в некотором ослабленном смысле: здесь личность — социальный индивид, хотя бы однажды рискнувший совершить наказуемый поступок, свойственный личности в старом смысле, или находится в состоянии готовности совершить такой поступок (ему самому и некоторым лицам из окружения кажется, что он вот-вот…). При этом он может в состоянии готовности благополучно дотянуть до персональной пенсии и до места на почетном кладбище.