Джон Ле Карре - Команда Смайли

– Только на один? – быстро спросил Смайли, снова вспомнив про два доказательства. – На один негатив?

– Точно.

– На один кадр или на одну пленку?

На кадр, Виллем в этом не сомневался. На один маленький кадрик. Да, тридцатипятимиллиметровая пленка, как для автомата «Агфа», которым он пользуется. Нет, Виллем не мог видеть, что там было – текст или что-то другое. Он просто видел, как смотрел Владимир – вот и все.

– Влади был красный, Макс, лицо безумное, Макс, глаза горят. А он ведь человек старый.

– А по пути домой, – сказал Смайли, прерывая рассказ Виллема и задавая кардинальный вопрос: – По пути из Гамбурга вы ни разу не подумали сами взглянуть?

– Это же секрет, Макс. Военная тайна.

Смайли взглянул на Стеллу.

– Он не стал бы смотреть, – ответила она на его немой вопрос. – Слишком он порядочный.

И Смайли ей поверил.

Виллем продолжил рассказ. Владимир положил желтый конверт в карман, вывел Виллема в сад и, взяв его руку в свои, поблагодарил, сказав, что он сделал большое дело, замечательное; что Виллем – сын своего отца, настоящий боец, даже лучше отца, истинная эстонская порода – человек уравновешенный, совестливый, надежный; что с помощью этой фотографии можно оплатить многие долги и причинить серьезный вред большевикам; что эта фотография – доказательство, доказательство, которое невозможно отмести. Но доказательство чего – он не уточнил; сказал только, что Макс увидит эту фотографию, поверит и все вспомнит. Виллем не вполне понял, зачем понадобилось для этого выходить в сад, но, очевидно, старик сильно разволновался и боялся микрофонов – недаром он то и дело говорил о соблюдении правил безопасности.

– Я довел его до калитки, не до такси. Он сказал, чтобы я не выходил. «Виллем, я – человек старый, – напомнил он. (Мы говорили по-русски.) – Я могу упасть и умереть на будущей неделе. Кто станет горевать? Но сегодня мы выиграли великую битву. Макс будет очень гордиться нами».

Внезапно пораженный тем, как сбылись последние слова генерала, Виллем в ярости снова вскочил на ноги, карие глаза его горели.

– Это Советы! – выкрикнул он. – Советские шпионы, Макс, они убили Владимира! Слишком много он знал!

– Как и ты! – тут же подхватила Стелла, и наступило долгое, неловкое молчание. – Как и все мы, – добавила она, бросив взгляд на Смайли.

– И это все, что он сказал? – спросил Смайли. – Ничего, к примеру, насчет того, насколько ценно то, что ты сделал? Только, что Макс поверит?

Виллем отрицательно помотал головой.

– Насчет того, к примеру, что есть еще доказательства?

– Ничего, – сказал Виллем, – больше ничего.

– Ничего такого, что объяснило бы, как он связывался с Гамбургом, как договаривался? И были ли задействованы другие члены Группы? Соберитесь с мыслями.

Виллем задумался, но ничего не вспомнил.

– А кому вы рассказывали об этом, Уильям, помимо меня?

– Никому! Никому, Макс!

– У него же не было для этого времени, – вмешалась в разговор Стелла.

– Никому! В дороге я сплю в кабине – сберегаю десять фунтов за ночь, которые дают мне на постой. Мы на эти деньги купим дом! В Гамбурге я не говорил никому! На складе – никому!

– А Владимир говорил кому-нибудь – я имею в виду, про кого ты знаешь?

– Из Группы никому, только Михелю, потому что иначе было нельзя, да и то не все – даже Михелю. Я его спрашиваю: «Владимир, кто знает, что я для вас делаю?» – «Только Михель совсем немного, – говорит он. – Михель одалживает мне денег, одалживает машину для фотографии, он – мой друг. Но даже друзьям нельзя доверять. Врагов я не боюсь, Виллем. А вот друзей очень боюсь».

Смайли обратился к Стелле.

– Если полиция все-таки сюда явится, – сказал он, – если полицейские явятся, знают они лишь то, что Владимир приезжал сюда вчера. Они вполне способны добраться до шофера такси, подобно мне.

Стелла внимательно смотрела на него своими большими умными глазами.

– Ну и? – не выдержала она.

– Ну и ничего больше им не говорите. Все, что они должны знать, они знают. Любые дополнительные сведения могут лишь поставить их в затруднительное положение.

– Их или вас? – немедленно уточнила Стелла.

– Владимир приезжал вчера сюда, чтобы повидать Бекки, и привез ей подарок. Это для прикрытия – история, которую сначала рассказал нам Уильям. Владимир не знал, что вы уехали с ней навестить вашу матушку. Он нашел здесь лишь Уильяма, они поговорили о старых временах и побродили по саду. Владимир не мог долго ждать из-за такси, поэтому он уехал, не повидав ни вас, ни своей крестницы. Вот и все.

– А вы сюда приезжали? – поинтересовалась Стелла, не сводя с него глаз.

– Если они спросят обо мне, то – да. Я приезжал сегодня и сообщил вам скорбную весть. Полиции безразлично, был ли Виллем членом Группы. Для них важно только настоящее.

Теперь Смайли повернулся к Виллему.

– Скажите, а больше вы ничего не привезли для Владимира? – спросил он. – Помимо того, что было в конверте? Быть может, какой-нибудь подарок? Что-нибудь такое, что он любит и не может себе купить?

Виллем усиленно старался припомнить и ответил не сразу.

– Сигареты! – внезапно воскликнул он. – На пароходике я купил ему в подарок французские сигареты. «Голуаз», Макс. Он очень их любит! «Голуаз-Капораль», с фильтром. Точно!

– А пятьдесят фунтов, которые он занял у Михеля? – продолжал выспрашивать Смайли.

– Я отдал назад. Точно.

– Все пятьдесят? – сказал Смайли.

– Все. Сигареты – это ему в подарок. Я любил этого человека, Макс.

Стелла проводила Смайли до дверей, и у порога он нежно взял ее под локоть и заставил сойти по ступенькам в сад, где их не мог слышать ее муж.

– Вы шагаете не в ногу со временем, – упрекнула она. – Рано или поздно одной из сторон придется прекратить заниматься тем, чем вы занимаетесь. Вы прямо как Группа.

– Помолчите и послушайте, – оборвал ее Смайли. – Вы меня слушаете?

– Да.

– Втолкуйте Уильяму – об этом никому ни слова. С кем он общается на складе?

– Да со всеми.

– Ну, постарайтесь, как можете, на него повлиять. Кто-нибудь еще, кроме Михеля, звонил? Может, кто-то ошибся номером? Позвонил, потом повесил трубку?

Она подумала, затем покачала головой.

– И никто не приходил? Какой-нибудь торговец, маркетолог, евангелист. Сборщик пожертвований. Никто? Вы уверены?

Она все так же неотрывно смотрела на него, и в глазах ее появилось настоящее понимание его сути. Потом она опять покачала головой, отказывая в содействии, о котором он просил:

– Не встревайте в нашу жизнь, Макс, все вы. Что бы ни случилось, как бы нам ни было худа Уильям – взрослый человек. Ему не нужен больше викарий.

Она проследила за Смайли взглядом – возможно, чтобы удостовериться, что он действительно уехал. Какое-то время в пути им всецело владели мысли о негативе Владимира, лежащем в коробке, как припрятанное золото, – сохранен ли негатив, не проверить ли и не проявить ли – ведь перевоз его через границы оплачен жизнью. Но к тому времени, когда Смайли подъехал к реке, он уже думал о другом, перед ним стояли иные задачи. Вместо того чтобы ехать в Челси, он влился в поток машин, мчавшихся в субботу на север, – это были главным образом старые машины с молодыми семействами. И среди них – мотоцикл с черной коляской, преданно сидевший у Смайли на «хвосте» вплоть до Блумсбери.