Аркадий Вайнер - Эра милосердия

Я слышал в ночи бесшумный гон времени, и в счастье моем появился холодок неприятного горького предчувствия, тонкая горчинка страха: что-то должно со мной случиться, не может человек так долго и так громадно быть счастлив.

Варя, не открывая глаз, спросила:

– Ты не спишь, мой родной?

Я поцеловал ее в плечо и снова поразился, какая у нее нежная, прохладная кожа. Гладя ее вьющиеся волосы и тонкие гибкие руки, я весь сгорал, а она была утоляюще свежая, тоненькая, и пахло от нее солнцем и первыми тополиными листочками, и грудь ее маленькая с нежными лунами светила мне в сиреневом сумраке занимающегося рассвета, а ноги были длинны и прохладны, как реки.

Уткнувшись лицом в ее волосы, я шепнул:

– Варя, давай сегодня поженимся…

Она помолчала немного и, все так же не открывая глаз, ответила:

– Давай, мой родной. Мне так хорошо с тобой, хороший мой…

Я засмеялся счастливо, освобожденно и спросил:

– Варюша, а что же мне подарить тебе на свадьбу? Ведь на свадьбу надо что-нибудь очень хорошее подарить невесте…

Она обняла меня за шею, улыбнулась; я видел, как шевельнулись ее мягкие губы:

– Ты мне подарил себя…

– Ну-у, тоже подарок!

– Ты еще ничего не понимаешь, – сказала она, закрывая мне рот ладонью. – Когда-нибудь ты поймешь, почему я тебя полюбила.

Она положила мне голову на грудь, поцеловала в подбородок и сказала:

– Мы сами не очень-то знаем цену нашим подаркам. Лет сто назад далеко отсюда, в городе Париже, жил студент-музыкант, который очень любил девушку. Но эта девушка почему-то вышла замуж за его друга, и студент подарил им на свадьбу марш, который он написал перед венчанием в церкви Оноре Сен-Пре, – денег на другой подарок все равно у него не было…

– И что?

– Он преподнес подарок невестам всего мира.

– А как звали студента?

– Его звали Феликс Мендельсон-Бартольди…

Мы пришли в загс к открытию. В помещении, сером, неприбраном, было холодно, стекло в одном окне вылетело, и фрамугу заколотили фанерой. Уныло чахнул без воды пыльный фикус. Пожилая тетя с ревматическими пальцами спросила нас строго:

– Брачевание или регистрация смерти?

Варя засмеялась, а я суеверно сплюнул через плечо.

– И совсем нечего смеяться! – нравоучительно сказала тетя. – С каждым может случиться…

– Мы на брачевание, – сказала Варя, светя своими огромными веселыми глазами, и лицо у нее было розовое с холода, свежее, такое отдохнувшее: и следа не осталось теней под глазами, только заметны были маленькие веснушки на переносице.

– Тогда после праздника приходите. Инспектор сейчас болеет, а я только по регистрации смерти…

– А почему же у вас такое странное распределение? – спросила Варя.

– Потому как со смертью не подождешь, документ срочно родным нужен – кому для похорон, кому для наследства, кому еще зачем-то. А со свадьбой и подождать можно, пока инспектор выздоровеет. Он вас и запишет по всей форме, как поп в церкви…

Мы расстались с Варей на углу Колхозной – я уже опаздывал к себе в МУР. Она притянула меня к себе, поцеловала быстро и сказала:

– Береги себя…

– А как же! Я тебе вечером позвоню…

– Я сегодня вечером дежурю. Звони завтра. Утром. Жду, мой родной…

Все эти дни я буквально с сумасшедшей настойчивостью преследовал эксперта-криминалиста: меня интересовали результаты стоматологической экспертизы; и вот сегодня, перед обедом, эксперт Родионов позвонил мне по внутреннему телефону и попросил подняться к нему в лабораторию. Мой интерес к этой экспертизе и опасения, которые я в последнее время испытывал, оправдались.

– Ничего утешительного для вас у меня нет, – сказал, разводя руками, Родионов. – По моей просьбе два очень опытных зубных техника сделали слепки из пластической массы по образцу…

Родионов любил выражаться научно и образцом называл надкусанную плитку шоколада, которую мы обнаружили на месте происшествия. Он достал из шкафа и показал мне два желтоватых слепка, на которых отчетливо вырисовывались следы зубов.

– Аналогичным образом мы сделали слепки зубов подозреваемого и потерпевшей, – продолжал Родионов, показывая мне еще четыре зубастые желтые пластинки, отчего мне стало немного не по себе. – И сравнили их как по совокупным, так и по отдельным характерным признакам…

– Ну попроще, Родионов! – поторопил я.

Он даже взглядом меня не удостоил:

– Анализ всех этих признаков побуждает прийти к заключению, что следы на образце не оставлены зубами подозреваемого либо потерпевшей…

Я замер: многое из той картины, которую мы себе нарисовали, основывалось на том, что Груздев, создавая видимость спокойной беседы, принес вино и шоколад любимых марок, дабы усыпить возможную подозрительность Ларисы…

– Извольте убедиться сами… – гудел тем временем Родионов. – У лица, оставившего следы на образце, нижние центральные резцы имеют значительные промежутки с остальными зубами. К тому же они несколько повернуты вокруг своей оси. Этих признаков очевидно не наблюдается в сравнительных слепках…

Это он был прав, эксперт Родионов, – преодолев отвращение, я сам сравнил слепки, ничего общего между ними не было.

– Надо же, заваруха! – подосадовал я вслух. – Что же нам теперь-то делать?..

– Искать третье лицо, оставившее данный след, – невозмутимо сказал эксперт Родионов, будто мне всего-то и надо было вытряхнуть из карманов содержимое и там среди пятиалтынных, папирос "Норд" и связки ключей обнаружить третье лицо.

Неторопливо спускаясь к нам в кабинет, я размышлял о том, что все в этом деле запуталось окончательно. С самого начала мы полагали, что, желая избавиться от Ларисы и завладеть квартирой, Груздев обманом и угрозой – "Неужели тебе некогда? Решай, иначе я сам все устрою!" – организовал мирную встречу с бывшей женой. Воспользовавшись ее беспечностью, убил, создал видимость ограбления и ушел, весьма несвоевременно повстречав на лестнице соседа Липатникова. На квартире в Лосинке спрятал пистолет "байярд" и уговорил сожительницу подтвердить его алиби, вообще-то надеясь, что никому и в голову не придет обвинять его в убийстве. Потом возникла загадочная фигура Фокса, у которого обнаружились вещи Ларисы. Первая версия заколебалась, потому что у Груздева оказался соучастник. А может быть, и исполнитель. Несомненный уголовник, человек, способный на все, даже по мнению любящей его женщины…