Александр Дюма - Исповедь фаворитки

Я обещала мисс Арабелле, что последую ее советам.

– А теперь, – сказала она, – не хотите ли помочь мне преобразиться?

– Я с превеликой радостью сделаю все, что вы мне прикажете, – отвечала я. – Разве я здесь не для того, чтобы повиноваться вам?

– Да, но только в ожидании той поры, когда ты сама начнешь командовать другими, моя милая крошка! А с таким личиком, как у тебя, это произойдет очень скоро.

Она взяла меня за подбородок и продолжила:

– Действительно, Ромни был прав, считая, что с моей стороны это ужасная самонадеянность – допустить, чтобы такое прелестное личико все видели рядом с моим. Но знаешь, о чем я жалею? – прибавила она, проводя ладонью по моим волнистым волосам.

– Нет, – сказала я, – мне в самом деле непонятно, есть ли вообще в мире что-нибудь, о чем могли бы сожалеть вы, такая молодая, прекрасная, богатая, любимая!

– Ты действительно находишь меня красивой или, как другие, говоришь это, только чтобы мне польстить? – И она, стоя перед зеркалом, притянула меня к себе, приблизив свое лицо к моему, словно затем, чтобы сравнить эти столь различные роды женской привлекательности.

– Красивой! Очень красивой! – вскричала я так, что не могло остаться ни тени сомнения в моем чистосердечии.

– Ну вот, – сказала она, – а я сожалею, что не могу вместо этого стать красивым, очень красивым. Будь я мужчиной, клянусь, нет на земле таких безумств, которых я бы не совершила ради тебя. Э, смотри-ка, – прибавила она, – даже не будучи мужчиной, я уже начинаю безумствовать: заболтавшись с тобой, заставляю принца ждать.

Она поцеловала меня в лоб и позвонила, вызывая горничную:

– Что, мой наряд еще не готов? Портной обещал все закончить к трем часам пополудни.

– Платье ждет вас уже полчаса, сударыня.

– Так подайте его.

Служанка вышла и мгновение спустя возвратилась, неся в высшей степени элегантный костюм джентльмена.

– Как! – вырвалось у меня. – Вы наденете мужское платье?

– Да, принцу пришла такая фантазия. Мы проведем неделю в его загородном замке. Там будет несколько его друзей, мы будем охотиться и… да откуда мне знать, что нам придет в голову? Вчера он мне сказал: «Знаете, что вам надо сделать, Арабелла? Вам следовало бы переодеться мужчиной». Ну, я послала за своим портным и заказала ему этот костюм к трем часам дня. Он обещал успеть и, как видишь, сдержал слово. Итак, – мисс Арабелла повернулась к горничной, – чего вы ждете?

– Жду приказаний госпожи, чтобы помочь ей одеться.

– Не надо, мне поможет Эмма. Ты не откажешь мне в этой услуге, милая крошка?

– Конечно, нет.

– Итак, оставьте нас. Да велите привести почтовых лошадей, чтобы через полчаса мы могли отправиться.

Горничная ушла.

Тогда Арабелла принялась одну за другой рассматривать части своего нового туалета. Все было изготовлено с отменным вкусом и скроено так, что давало возможность оценить фигуру, которую будет облегать костюм.

Камзол был сшит из бархата цвета граната, с золотыми петлицами; жилет из белого шелка был украшен вышивкой, которая изображала зеленую ветвь, усыпанную цветами, неотличимыми от настоящих; небесно-голубые бархатные панталоны и сапоги, сделанные из кожи столь тонкой, что ее можно было принять за ткань, охватывая ногу выше колена, позволяли угадать, как она стройна, и дерзко обрисовывали ступню, самую миниатюрную и изящную, какую только можно вообразить.

Арабелла была, по-видимому, в восторге от своего нового наряда.

– Как ты считаешь, я буду сносно выглядеть? – спросила она.

– Вы будете неотразимы! – воскликнула я.

– Какая откровенная лесть! – сказала она и прибавила, сбрасывая свой домашний наряд: – Ну же, помоги мне.

Из ящика своего туалета она извлекла батистовую сорочку с жабо из великолепных английских кружев и такими же манжетами и протянула ее мне, чтобы я ей помогла в нее облачиться; волосы она уложила еще раньше, и мужская прическа чудесно подошла этому красивому лицу, в выражении которого, надобно признать, было куда больше дерзкого вызова, нежели скромности.

Между тем Арабелла разделась до пояса. Право, она могла бы соперничать красотой если не с античными статуями, то с творениями скульпторов средневековья, быть может более соблазнительными с точки зрения изящества и непринужденности. Это не была Венера [96] О Венере Книдской. Венера Медицейская – одна из многочисленных античных копий Афродиты Книдской Праксителя; находится во Флоренции. Пракситель (ок. 390 – ок. 330 до н. э.) – древнегреческий скульптор; работал главным образом в Афинах. Мраморная статуя «Венеры Книдской», как и другие его произведения, отличает чувственная красота и одухотворенность. Праксителя или фидиевская [97] Фидий (ок. 490–432/431 до н. э.) – древнегреческий скульптор, архитектор, мастер литейного дела и декоратор; в 450 г. до н. э. руководил художественным оформлением Афин, способствуя их превращению в культурный центр всей Греции; произведения его до нашего времени не сохранились, и представление о них дают описания в литературе и многочисленные копии; одна из прославленных его скульптур – статуя Афины Промахос («промахос» – «предводительница в битвах») в Афинах; вероятно, именно она и имеется здесь в виду. Победа, но несомненно одна из граций [98] Грации (древнегреческие хариты) – первоначально античные божества плодородия; затем богини красоты и радости, олицетворения женской прелести. , изваянных Жерменом Пилоном [99] Пилон, Жермен (1535–1590) – известный французский скульптор, занимавший при дворе короля Карла IX пост главного контролера портретных изображений и наблюдавший также за чеканкой монет и медалей. Самое известное произведение Пилона – скульптурная часть надгробного памятника королю Генриху II (1519–1559; правил с 1547 г.), созданного для аббатства Сен-Дени (три грации, поддерживавшие бронзовую урну, в которой хранилось сердце короля). Карл IX (1550–1574) – король Франции с 1560 г.; в 1572 г. дал согласие на избиение протестантов в Варфоломеевскую ночь. .

Я застыла на мгновение, созерцая такое совершенство форм, которое в древности внушало религиозное поклонение.

– Ну, – сказала мне Арабелла, – о чем вы задумались, прекрасная мечтательница?

– Я смотрю на вас, сударыня, и думаю, что принц очень счастлив.

Она усмехнулась, мило передернула плечами и наклонилась, чтобы я могла надеть на нее сорочку.

Странная это штука – женская натура: наши высочайшие радости дарит нам тщеславие и даже самые нежные ласки значат для нас меньше, чем наслаждение, которое мы получаем от лести. Что я значила для мисс Арабеллы? Немногим больше, чем служанка. И однако было видно, что она так жаждет моих похвал, словно это были комплименты самого принца.