Адель Паркс - Секс с экс

Возмутительно. Почему он на меня нападает?

– А мое не страдает, – говорю я с вызовом.

– Что заставляет вас думать, что вы не такая, как все? То, что вы едите очень много помидоров? Ведь кроме этого вы ничем не отличаетесь от остальных.

– Разве? – обиженно спрашиваю я.

– Может, немного сексуальнее и умнее. – Он просто сыплет комплиментами. Мое возмущение пропадает и сменяется блаженством. – Вы такая же, как все, Кэс. И так же легко можете влюбиться.

И снова я злюсь.

– Нет, не могу. Я нелегко иду на сближение. И вообще не люблю людей. Они глупы и безнадежны.

– Не все. Я же вам нравлюсь.

– Как вы самоуверенны. – Он абсолютно прав.

– Вы отрекаетесь от всего человечества? Вы не можете спрятаться, отгородиться от этого только потому, что не рискуете любить.

– Но это так.

– Но то, что ваш отец разочаровал вашу мать, не означает, что вы не можете встретить любовь.

– А если не он, то кто? – я смеюсь неестественно высоким голосом. – Если меня не может любить мой отец, то кто сможет?

– Давайте уйдем отсюда.

Лотерея.

Облом.

Мне это не нужно. Я хочу с ним переспать. Но он не должен врать мне.

Ему не нужно было говорить мне эти глупости про любовь. Я удивлена. Я думала, он выше этого. Но это явно ложь, потому что он не мог намекать, что хочет со мной сблизиться. Три последних дня я потратила на то, чтобы объяснить ему, что не верю в любовь и не люблю подобные признания. Я слышу такое не в первый раз.

Все мужчины признаются мне в любви. Но я знаю, что они говорят не об этом, и иногда они сами понимают, что имеют в виду кое-что другое. Просто соблюдают несколько устаревший ритуал. Это приличнее, чем просто предложить потрахаться. Я редко сплю с мужчинами, которые говорят о любви, пока не удостоверюсь, что они имеют в виду не это. Если мне кажется, что они подразумевают именно это, я отказываюсь от секса и поддерживаю только дружеские отношения, используя их слабость в практических целях, когда нужно косить газон или работать в гараже.

Но Даррен другой.

Не думаю, что он заговорил бы о любви, если бы это не было серьезно. Только как он может говорить серьезно после всего, что я сказала? Я действительно хочу с ним переспать, потому что он безумно мне нравится. Но, возможно, не смогу, если сочту, что это для него больше, чем секс. Это все усложнит. Я не хочу причинять ему боль. Он хороший парень. Я должна быть предельно откровенной с ним… и с самой собой.

Если бы я знала.

– Я не думаю, Даррен, что вам стоит в меня влюбляться, – говорю я с улыбкой, заставляя себя улыбаться.

– Почему?

– Потому что вы не мой тип.

– Почему не ваш?

Почему нет! Почему нет? Боже, как он самонадеян.

– Вы для меня слишком серьезный и… домашний. – Даррен смотрит на свою пустую чашку. Я чувствую себя именно сукой, все верно. И пытаюсь исправить положение. – Я не говорю, что вы мне не нравитесь. Вы мне нравитесь. И я бы мечтала с вами переспать.

– Нельзя разделять секс и любовь. – Даррен с ужасом смотрит на меня. Да, он смотрит с отвращением. Ну, это упрощает дело.

– Но у меня был отличный секс без лишних сложностей. – Я пытаюсь его развеселить.

– А вы знаете, что такое любовь? Во всем ее многообразии? Увлечение, ухаживание, свидания наедине, когда любая мелочь становится чудом, – он машет рукой, прогоняя всех мужчин из моего прошлого, так же, как это делаю я. – Вы никогда не любили. От любви слишком легко отказаться.

– Мне она не нужна, – сухо говорю я.

– Вы думаете, вы смелая, Кэс? – Я молчу, я не доставлю ему этого удовольствия. Продолжать этот разговор бессмысленно. Сейчас он скажет. – Вы не смелая. Смелость – это доверие. Равнодушной быть так легко. – Я подавляю зевок. Продолжай, Эйнштейн. И успокаиваю себя тем, что уязвлена только его гордость. – Ваши родители и карьера – это только предлог, чтобы избежать близости, которой вы боитесь.

– Вы учились в колледже для того, чтобы до этого додуматься?

Мы зло смотрим друг на друга поверх вазочки с пластмассовым цветком и пустой бутылки, изогнутой, как подсвечник. Я достаточно хорошо знаю мужчин и вижу: продолжать в том же духе – только зря терять время. Даррен слишком впечатлителен. Кто-то из двоих обязательно бывает разочарован. Да, он сексуальный, он, несомненно, мне нравится, но это того не стоит. На нем написано, что он явно ко мне неравнодушен, а я просто не могу себе позволить испытывать к нему те же чувства. Наверное, было бы заманчиво позволить себе поверить, что эту влюбленность и накал чувств можно сохранить. Но так не бывает. А что, если я чувствую то же самое? Что, если я… люблю его? К чему это приведет? Ни к чему. Я должна быть жестокой, чтобы быть великодушной.

– Вы бредите любовью, и вы в этом не виноваты. Виновата поп-культура. Вы правы, телевидение несет ответственность за многое. Этот странный несуществующий идеал навязывается нам в каждой песне, в каждой афише и каждой книге. Я думаю, если бы «Битлз» пели песни о мире во всем мире, то мы уже жили бы без войн.

– Они пели о мире.

– Ну, хорошо, не только «Битлз», а все. – Я все пытаюсь шутить, но он сохраняет пугающую серьезность. Он не позволяет мне расслабиться. – Знаете, что я думаю? Поиски любви, настоящей любви – это потерянное время. Это только сбивает всех с толку. Мне стыдно за людей. Думаю, нам пора. Во всем виноват Шекспир! Любовь – фу, что за безумие. Попросите счет.

Как все это мучительно. Из ресторана мы возвращались в молчании. Я сразу пошла спать. Утром я позавтракала с Линдой, а Даррен в это время выгуливал собаку. Лил проливной дождь. Я собрала вещи, и он пришел, чтобы отвезти меня на вокзал. Всю дорогу мы не сказали друг другу и двух слов. Это катастрофа. Быть с ним – это катастрофа. Откровенничать – это катастрофа. Дразнить Даррена – это катастрофа. Я нахожу утешение только в том, что скоро сяду в поезд на «Кингз Кросс». Я поеду прямо на студию и помирюсь с разгневанным Бейлом, я успею закончить съемку и проверить материал для нового шоу, а к субботнему вечеру вообще забуду имя Даррена. Пусть он станет моим воспоминанием.

Мы приезжаем в Дарлингтон, на вокзал. Машина останавливается, умолкает мотор, слышен только скрип работающих дворников. Даррен выходит из машины вместе со мной и идет посмотреть, когда прибывает поезд, а я жду на платформе. Он возвращается с несчастным и жалким видом.

– Придется ждать почти час. Извините, я должен был посмотреть расписание, прежде чем ехать.

– Все в порядке. Все равно нужно было к узнаванию и близости, к опасности влюбиться. Но я вдруг понимаю, до чего мне это необходимо. Я хочу лучше узнать этого человека. Хочу знать о нем все. Как звали ту учительницу, в которую он влюбился? Такая наверняка была. Кто его друзья? Откуда у него этот маленький шрам над глазом? Он любит тесто? А сладкий горох? Как он относится к галереям игровых автоматов? Чего он больше всего боится? Что он любит в постели? Кто будет его следующей возлюбленной?