Адель Паркс - Секс с экс

Могу ли я на это надеяться?

Что?

– Может, выпьем кофе?

Я тут же соглашаюсь. Даррен не хочет идти в вокзальное кафе, он ведет в маленькое «итальянское» кафе, в котором работают иранские эмигранты. Их итальянское произношение хуже, чем у меня, зато отличный капуччино. Мы садимся на липкие деревянные скамейки друг против друга, за крошечный пластмассовый стол. Такой крошечный, что мы почти соприкасаемся головами. Но это даже хорошо, кофейный автомат так шумит, что мне приходилось тянуться к нему, чтобы хоть что-то расслышать.

– Я должна извиниться за вчерашнее, – мямлю я. Не знаю, за что тут извиняться, но я чувствую себя виноватой. Мне хочется попросить у него прощения за легкомыслие. И за свое ледяное равнодушие. Но хуже всего то, что я так и не смогла ему поверить.

– Нет, это я должен извиниться. Я был навязчив, – отрывисто произносит он.

– Просто мы почти не знаем друг друга.

– Это может показаться ему придиркой, а я только хотела объяснить свою осторожность.

– Я не делал вам предложение, Кэс. Я просто хотел, чтобы мы получше друг друга узнали. Наверное, я был не очень вежлив. Но теперь это не важно. Вы хорошо разъяснили мне ваши взгляды.

Но я не разъясняла. Я не могла ничего разъяснить. Это бред. Я его хочу. Я его уважаю. Я его люблю. Он мне интересен. Я пропала. Мы снова умолкаем, и мне приходит в голову, что наши отношения состоят из сплошных ссор и недовольства. Значит, я права, и близость вправду ведет к жестокости и агрессии. Я смотрю на Даррена. Он мрачен и прекрасен. И я уже не думаю ни о чем, кроме пульсирующего желания, жаждущей груди и трепещущих губ. Меня бы спас всего один его поцелуй. Но он не собирается меня целовать, а я не могу больше так мучиться. Я встаю, и комната куда-то уплывает. Приходится схватиться за стол, чтобы не упасть. В этом маленьком кафе так жарко.

– Пока… и… спасибо за кофе.

Это было мгновенное и восхитительное безумие. Он тронул мою руку, не пытаясь удержать. Но удержал. Я прикована к месту, а его пальцы спокойно лежат на моем запястье. Я скована ими. Я сгораю от любви. Я его целую, а он меня, сильно и порочно, просто пьет меня. Так меня никто не целовал, а если целовали, то это было ради тренировки. А теперь все по-настоящему. Все слова, что стояли между нами, тут же исчезли, они излишни. Мы одни в тишине, и мы беззащитны, открытые для желания. Он бросает несколько монет на стол, и, не ожидая сдачи, мы выбегаем из кафе под дождь. Он мотает головой в сторону переулка за вокзалом. Я тоже его заметила. У меня есть автопилот, который помогает находить темные улицы и другие подходящие местечки для разврата. Дождь все еще льет, падает на тротуар и рикошетит. Он прокалывает вечернюю темноту неприятными острыми каплями, но я не обращаю внимания. На самом деле я даже рада: раз такая ужасная погода, значит, улицы опустели. Я киплю от нетерпения. Он крепко держит меня за руку. Мы перебегаем через дорогу, не глядя по сторонам. Даррен толкает меня к стене, быстро оглядевшись, чтобы убедиться, что мы одни, и я накидываю на него свое пальто. Его губы впиваются в мои, и мы так крепко целуемся, что я не могу различить, где мой рот, а где его. Он расстегивает ширинку и погружается в меня. Я смотрю в его глаза, а он в мои, не отрываясь ни на секунду. Это удивительное. Важное. И несомненное.

Он поднимается, наполняет меня вновь и вновь. Он вливается в меня.

Все кончилось через несколько минут.

И уже я боюсь, что это никогда не кончится.

Кто-то упорно давит на кнопку звонка. Одно из неудобств моего лофта – старинный глазок на входной двери. И невозможно понять, кто стоит у двери, пока не спросишь, поэтому нельзя сделать вид, что тебя нет дома.

Хоть бы это была Иззи. Ну, Джош тоже хорошо, но лучше Иззи. Хотя я немного боюсь. Что я ей скажу? Что я могу ей сказать? Как объяснить ей, что со мной случилось в эти две недели?

Дзи-и-и-и-инь.

Кому я так понадобилась? Если я его не открою, то проведу весь вечер, раздумывая, кто это мог быть. Я тащусь к домофону, моля Бога, чтобы это был не Бейл и не Фи.

– Это я, – говорит Иззи. – Где ты, черт возьми, была? Сейчас же открывай.

Я с облегчением нажимаю на кнопку. И вот она уже входит в дверь. Она так на меня зла, что даже не захотела меня поцеловать. Я знаю, что нападение – лучшая защита, и спрашиваю:

– Почему ты не открыла своим ключом?

– Я его потеряла. – Она обреченно пожимает плечами. Я набрасываюсь на нее с разъяснениями, что это опасно и что теперь придется заказывать дубликат. У нее виноватое лицо.

Я спрашиваю:

– Ты смотрела в туалетном столике?

– Нет.

– Думаю, он там. Лежит в ящике вместе с носками.

– Зачем я буду держать его вместе с носками?

– Понятия не имею, но он наверняка там. Мы идем на кухню. Сегодня воскресенье, сейчас полпятого вечера. А значит, пора выпить живительного джина с тоником. Мне, конечно, нужно держать оборону. Моя интерлюдия с ключом нейтрализовала Иззи не окончательно.

– Что случилось, Кэс? Меня не удивляет, что ты исчезла, но это же была не командировка. Я звонила на студию, мне сказали, что у тебя ларингит. Я звонила сюда, но никто не отвечал. Ты что, попала в больницу?

Я впервые как следует вижу Иззи с тех пор, как она пришла, и чувствую себя довольно гадко. У нее задерганный вид. Видно, что она волновалась за меня. Но она переживает и за потерявшихся щенков, срубленные деревья и отсутствие в Индии чистой проточной воды. В сравнении со всем остальным, что так заботит Иззи, моя самовольная отлучка чуть дольше недели – мелочь. Мы смотрим друг на друга, и она умолкает, что-то заподозрив.

– Но ты на вид здоровая. Ты просто прекрасно выглядишь.

Это правда, выгляжу я божественно. Мои волосы, естественно, черные и блестящие, теперь сияют. А улыбка, прежде появлявшаяся, лишь когда надо было произвести впечатление, не сходит с лица. Кожа у меня всегда была бледная, а теперь я могу похвастаться нежным румянцем.

– Почему ты не звонила ни мне, ни Джошу, ни матери? Мы сходили с ума. Что, черт возьми, происходит?

Она трещит, тараторит, сыплет вопросами. На некоторые из них я склонна ответить, – на те, что посложней. Я с облегчением вздыхаю, когда она вдруг замолкает на миг – ах, вот оно что, Иззи заметила грязную посуду, оставленную после завтрака. Обычно я патологически аккуратна, а сегодня не вымыла посуду. И остатки еды на тарелке предательски выдают, что на завтрак я ела насыщенные жиры (а не горстку хлопьев с отрубями со свежевыжатым апельсиновым соком, как обычно).

Иззи поражена.

– Это случайно не яичная ли скорлупа? – спрашивает она с радостным изумлением. Я качаю головой, уставившись в кафельный пол.

Интересно, можно ли ее отвлечь, если сказать, что заметила под холодильником грязь. Ох, вряд ли.