Даниэла Стил - Возвращение

— Джиллиан, почему ты вернулась?

Хмм-м… Джон Темплтон не был моим близким другом, которому можно рассказать всю правду и поплакаться в жилетку. По крайней мере такого желания у меня не возникало. Что сказать? Пришлось вернуться? Захотелось? Соскучилась по Нью-Йорку? Единственное, что могло сойти за правду, собственно, и было правдой: я приехала искать работу и хочу вернуться в «Жизнь женщины». Ни одно из этих объяснений никуда не годилось, и последнее — меньше всего. Прошло лет восемь, прежде чем я подняла глаза и произнесла то, что пришло в голову:

— Надо было на время уехать из Сан-Франциско. Думаю, вскоре вернусь обратно.

Сию глубокомысленную фразу можно было толковать и так и сяк. В общем, причины личные, понятно? Как ни странно, Джона это удовлетворило. Он только спросил, надолго ли я приехала. Этого я и сама не знала. Месяцев на шесть, не меньше. Может, на год-другой… Все зависит от того, как сложится моя жизнь в Нью-Йорке.

— Нужна работа?

— Да… Нет. Я позвонила просто потому, что мне нравится «Жизнь женщины». Возвращаться в рекламное агентство не хочется, а все журналы, как ты сам сказал, дышат на ладан. Я подумала, что, если позвоню тебе, хуже не будет.

— А как дела в «Декоре»? Ты говорила с Энгусом Олдриджем?

— Да. Ничего не вышло, — призналась я, и Джон кивнул в ответ. Похоже, они всегда оставались соперниками, но пользоваться этим в своих целях мне и в голову не приходило. Нет, все-таки честность — лучшая политика…

— Джулия Вейнтрауб…

Какая еще Джулия Вейнтрауб? О чем это он, черт побери?

— Вейнтрауб? — переспросила я, надеясь, что Джон повторит слова, которые я пропустила мимо ушей.

— Ты должна ее помнить. Вы вместе делали пару номеров. Рождественский и…

Конечно, я помнила Джулию, но не могла понять, какое она имеет отношение к нашему разговору.

— Я сказал, что на прошлой неделе она сломана таз и пролежит пластом месяца два, если не все три. Джин Эдварде и еще две девушки делают все, что могут, но не справляются. Я уже подумывал над тем, чтобы взять кого-нибудь им в помощь — дня на три-четыре в неделю. Надеюсь, ты сумеешь подбросить им пару идей? Может, это и не совсем то, что тебе надо, но мне бы не хотелось, чтобы ты трудилась с утра до ночи. Рабочая неделя неполная, и у тебя останется время, чтобы побыть с дочкой. Что ты об этом думаешь?

Что я думаю? Что думаю? Вот что: видно, кто-то где-то молится за меня. Аллилуйя! Ах, Крис!

— Джиллиан, прекрати улыбаться и скажи что-нибудь! — Джон не выдержал и рассмеялся. Ответ был написан у меня на лице.

— Дорогой мистер Темплтон, на меня таки свалилось яблоко! Я принимаю предложение, и с превеликим удовольствием. Хочу сказать… Нет, это потрясающе! Как во сне!

— Сможешь выйти в понедельник? — Язык у меня отнялся, и я лишь кивнула в ответ. — Отлично. Значит, по крайней мере на два месяца ты работой обеспечена. Но тебе надо будет потолковать с Джулией и выяснить ее замысел. Мы сейчас работаем над мартовским номером. Вот пока и все, что тебе нужно знать. Об остальном, в том числе и о деньгах, поговорим в понедельник.

Я продолжала улыбаться, благословляя таз Джулии Вейнтрауб.

— Отлично, Джон. Просто отлично! — Казалось, улыбка навсегда приклеилась к моему лицу.

Джон встал, мы пожали друг другу руки, я подхватила пальто и вылетела из кабинета как на крыльях. Секретарша в бежевой прихожей больше не имела предо мной никаких преимуществ, лифты пели победную песню, а бронзовые цифры 353 делали это неприветливое здание похожим на дом родной. Итак, со следующего понедельника я выхожу на работу.

Вернувшись в отель, я подумала, стоит ли звонить Крису. Вдруг он не поймет, вдруг остудит мой энтузиазм, останется равнодушным и безразличным? А мне хотелось сочувствия. Половину удовольствия от нового платья может испортить то, что скажет о нем твой принц. Ты с трудом дожидаешься его прихода и с придыханием говоришь, что никогда в жизни не видела ничего более прекрасного. А он отвечает, что платье замечательное, но, чтобы его надеть, тебе придется похудеть фунтов на десять, или что оно бы великолепно смотрелось на девушке с более пышным бюстом, или что у тебя для этого фасона слишком короткие ноги… Ты мигом спускаешься с небес на землю и чувствуешь себя мокрой курицей. Так же и с работой… Я не желала, чтобы мне вылили на голову ушат холодной воды, но поговорить с Крисом хотелось отчаянно. Колебания кончились тем, что в четыре часа я не выдержала и набрала номер. Послышались длинные гудки. Я затаила дыхание и ждала целую минуту, ощущая растущее разочарование.

— Да? — Фу, это он… Я переживала, как четырнадцатилетняя дуреха, звонящая своему кумиру.

— Крис? Это я. Я нашла работу. Стилистом в «Жизни женщины». Выхожу в понедельник. Месяца на два — два с половиной. Заменяю редактора, который попал в больницу. Разве это не здорово?

Я выпалила все новости одним духом. Почему нельзя было произнести то же самое взрослым, рассудительным и спокойным тоном? От возбуждения и смущения я говорила с Крисом словно глупая девчонка. А почему «словно»? Может, я и на самом деле была такой?

— Очень хорошо, Джилл. Какое-то время ты будешь занята. А почему бы тебе не поискать что-нибудь более постоянное? Ведь через два месяца все придется начинать снова.

Вот так. Не с твоими ногами носить мини. Что ж, прекрасно…

— Слушай, Джилл… Я думаю, тебе больше не следует сюда звонить. Не волнуйся, ничего особенного не случилось. Это только на время. У меня появилась квартирантка. Она будет платить свою долю за жилье, а это совсем не лишнее.

— Квартирантка? Что? Давно? И с какой это стати она будет запрещать мне звонить? Ты что, сдурел? — О господи, зачем я это говорю, какое мне дело? Почему меня всю трясет, а в глазах становится темно? Третья сигарета… Кого интересует мое возвращение в журнал, когда у нас с Крисом все кончено? Королева умерла, да здравствует королева…

Слушай, Джилл, какая разница? Ты ее все равно не знаешь. Да это и ненадолго. — Подлый ублюдок… Сукин сын…

— Похоже, я ее знаю. По твоему голосу слышу. Кто это? Ты сам сказал, что ничего особенного не случилось, так назови ее. Просто ради любопытства. Кто она? — Я была близка к истерике.

— Мэрлин Ли. — Проклятие! Именно о ней он говорил на пляже. Та самая единственная, которая для него что-то значила. Но он же сказал, что с ней покончено. А оказывается, ничего подобного. Она вернулась.

— Эй, Джилл, остынь, успокойся. Я же говорю, это ненадолго. Она позвонила вчера и сказала, что поживет здесь пару недель. Может быть, месяц, но не больше. Так что все пустяки.

— Будь добр, перестань долдонить: «Пустяки, пустяки!» — В моем голосе снова зазвучала истерическая нотка. — Если это пустяки, то почему мне нельзя звонить? Боишься разозлить ее, Крис? Думаешь, она будет волноваться из-за моих звонков? Она что, ревнивая? С чего бы это? Она ведь знает тебя несколько лет, так что должна была успеть привыкнуть.