Даниэла Стил - Обещание страсти

Но Кизия думала о чем-то другом, закрыв глаза и положив руку на спинку кресла. Прошли минуты, прежде чем она заговорила. Усталым, почти старческим голосом. Она не была уверена, что Лукас ее понял. Скорее всего, нет. Это дано не каждому чужаку.

— Когда мне исполнился двадцать один, я захотела жить по-своему. Попыталась получить работу в «Таймс». Поклялась Эдварду, что потяну эту лямку, что никто не будет мне досаждать, что не опозорю имя, словом, все в таком духе. Ну и что? Я продержалась всего лишь семнадцать дней, причем чудом избежала нервного срыва. Они посылали фотографа даже в туалет, если я заходила туда по своим делам. Им казалось забавным, что я работаю. Они жаждали увеселений и скандалов. А я старалась, Люк, я действительно старалась, но выдержать не смогла. Ведь им была нужна не я, а мое мифическое имя, чтобы выжать из него как можно больше, просто попинать меня и убедиться, из какого теста я сделана. После этого я перестала играть в открытую. Это была последняя работа, о которой кто-то что-то знал, где в последний раз видели меня как реально существующую личность. После все происходило скрытно, под псевдонимами, через агентов и… Словом, все обстояло именно так, когда я встретилась с тобой. И вот впервые моя тайна раскрыта.

— Почему ты решилась на это?

— Когда-нибудь я должна была это сделать. Ведь я бываю только на «порядочных» вечерах, заседаю в «приличных» комитетах, отдыхаю там, где нужно, вожу знакомство с «достойными» людьми. И каждый из них считает меня отъявленной лентяйкой. У меня репутация ночного гуляки, валяющегося в постели до трех часов дня.

— А это не так? — усмехнулся Люк.

— Не так! — Кизия не удивилась, она рассвирепела. — Между прочим, я двужильная. Я берусь за всякую приличную статью, у меня есть имя в журналистике. Этого не добиться, если спать до трех часов дня.

— Однако это не по нутру тем, «правильным» людям? И то, что ты пишешь, тоже ведь не всегда «правильно»?

— Разумеется. Это недостойное занятие, оно. не для меня. По их мнению, я должна искать себе мужа, заниматься своим «образом», жить светской жизнью, а не шляться возле тюрем в Миссисипи.

— И не встречаться с бывшим зэком из Чикаго. — В его глазах затаилась печаль. Она все расставила по своим местам.

— Но я не пишу о том, о чем, по их мнению, следует писать. И это свидетельство измены.

— Боже мой, Кизия, неужели все это не устарело? Ведь многие из твоего окружения работают.

— Да, но не так, как я. Не по-настоящему… Люк, есть еще один щекотливый момент.

— Не многовато ли? — Он прикурил сигарету. Услышав ее смех, удивился.

— Кроме всего прочего, я предатель. Ты когда-нибудь читал колонку за подписью Мартина Хэллама?

Он кивнул.

— Автор — я. Сначала я предложила вести ее ради развлечения, но идея сработала и… — Она пожала плечами и подняла руки вверх. Лукас расхохотался.

— Значит, ты автор этих циничных и сумасбродных статей?

Она кивнула и застенчиво улыбнулась.

— И подобным образом ты предаешь своих мнимых друзей?

Она снова кивнула.

— Они это заглатывают. И не догадываются, что пишу их я. Но, по правде говоря, последние два года мне все это изрядно наскучило.

— Расскажи, каково быть предателем? И никто никогда не подозревал тебя?

— Нет. Никто и никогда. Никому и в голову не придет, что автор — женщина. Даже мой редактор не знает, кто их пишет. Все осуществляет мой агент, а в списках редакции я числюсь как К.-С. Миллер.

— Леди, вы удивляете меня. — Он был ошеломлен.

— Иногда я удивляю сама себя. — Наступил момент беспечного смеха после такого трудного разговора.

— Мне кажется, ты слишком занята. Статьи К.-С. Миллер, колонка Хэллама, твоя «мифическая жизнь». И никто ни о чем не подозревает? — Его все еще терзали сомнения.

— Никто. Но скрывать нелегко. Поэтому меня сильно напугала идея проинтервьюировать тебя. Ты мог где-то видеть мои фотографии и, следовательно, узнать меня. Меня, а не Кейт Миллер. И моя поездка могла сорваться из-за того, что кто-то увидит меня не в том месте, не в то время — и карточный домик рассыплется. А истина в том, что журналистика — часть моей жизни, серьезная работа, единственное, что я уважаю. Не могу поставить ее под угрозу.

— Но ты это сделала. Ты взяла у меня интервью. Почему?

— Я говорила тебе. Я должна была решиться. И еще — меня разбирало любопытство. На меня произвели впечатление твои книги. На меня нажал мой агент. И, конечно, он был прав. Я не могу вечно скрываться, если всерьез думаю о литературной карьере. Должно было прийти время, когда мне ничего не останется, как пойти на риск.

— Время это пришло. И ты рискнула.

— Пожалуй, да.

— И сейчас жалеешь? — Ему хотелось получить честный ответ.

— Нет. Я очень рада. — Они снова улыбнулись друг другу, она вздохнула.

— Кизия, а что, если ты скажешь миру, тому миру, чтобы он катился ко всем чертям, и для разнообразия будешь делать открыто то, что захочешь? Неужели ты не можешь наконец предстать перед всеми как К.-С. Миллер?

— Зачем? Чтобы задохнуться от зловония, которое поднимется после этого? Чтобы читать все, что выплеснется на страницах газет? Они начнут мутить воду. Люди будут гоняться за статьями К.-С. Миллер только из-за Кизии Сен-Мартин. Меня отбросят, и я вернусь на восемь лет назад, в «Таймс». У моей тетушки начнутся припадки, у опекуна — сердечные приступы, а я буду чувствовать, что предала даже тех, кто жил до меня.

— Ради Бога, Кизия! Все эти люди либо мертвы, либо скоро умрут.

— А традиции? Они не умирают.

— И все на твои плечи, так? На тебя возложена благородная миссия поддерживать мир? Неужели ты не понимаешь, насколько все это дико? Здесь не викторианская Англия — это твоя жизнь, которую ты загоняешь в тупик. Твоя. Одна попытка, и твоя судьба может стать совершенно другой. Если ты уважаешь то, что делаешь, почему не рискнуть? Выйди из тупика и живи достойно. Или ты трусишь? — Казалось, он насквозь прожигал ее своим взглядом.

— Может быть. Не знаю. Я никогда не думала, что у меня есть выбор.

— И в этом твоя ошибка. У человека всегда есть выбор. Как жить. А может, ты просто не хочешь выбирать. Может, ты предпочитаешь прятаться и жить, как безумная, десятью жизнями. По мне. леди, это не стоит ломаного гроша, вот что я хотел вам сказать.

— Возможно, не стоит. Сейчас и мне так кажется. Но ты не понимаешь, что речь идет о долге, обязательствах, традициях.

— Долг в отношении кого? Подумай о себе, черт возьми! Тебе никогда это не приходило в голову? Ты собираешься провести всю свою жизнь Y. одиночестве, писать под чужим именем и встречаться на вечерах с этими тупоголовыми ослами? — Выпалив эту тираду, он замолчал, а она взорвалась:

— Какими ослами?