Джуд Деверо - Принцесса

– Что ваш муж сказал лейтенанту Монтгомери? – спросила Ария.

– Он объяснил ему, что сделка, которую вы заключили с армией, не может считаться действительной и, как бы сильно он ни старался, ему никогда не позволят стать королем.

Ария отвернулась от женщины.

– Итак, ему сказали, – пробормотала она.

– Да, мой муж сказал ему в самых недвусмысленных выражениях насчет самой идеи короля-американца. Я хочу сказать… конечно, это моя страна… но американец – особенно такой, как он, в качестве короля! Что за идея! Такой грубый молодой человек. Махать кулаками в фойе!

– Теперь вы можете оставить меня одну, – сказала Ария.

Женщина ошеломленно отступила, сказав только:

– Да, Ваше Королевское Высочество. Вам нужно помочь раздеться?

– Нет, оставьте меня.

Она махнула женщине рукой.

Когда Ария осталась одна, она разделась и надела длинную, наглухо застегивавшуюся ночную рубашку. Это и в самом деле было похоже на то, что она носила всю жизнь – никакого стиля Риты Хэйворт, подумала она с сожалением. Казалось, каждую минуту – секунду за секундой – она теряла Америку и возвращалась в Ланконию. Она уже начала отсылать от себя людей.

Она забралась в пустую постель и стала думать о своем муже. Наверно, он пришел в бешенство, услышав то, что ему сказали сегодня вечером.

Она стала подремывать, гадая, почему он в первую очередь пошел в посольство?

Джей– Ти молча смотрел из окна машины. Ему сказали, что у него будет ленч с женой, потом его повезут в символический тур по Эскалону, а затем посадят в самолет и отправят восвояси. Когда первоначальный гнев прошел, он был рад, что все изменилось, что он может вернуться в Америку, к работе над чем-нибудь важным.

Вчера вечером он чувствовал себя виноватым в их ссоре. Конечно, не все из того, что он наговорил, было не правдой, но, в конце концов, это ее страна, а кому же было бы приятно слушать гадости про свою страну? Поэтому он пошел в посольство, чтобы с ней поговорить. На него напали, как только открылась дверь.

Едва только ему удалось выпутаться из этой драки, как ему заявили, что он не сможет стать королем – ни за что, как бы он ни силился залезть на трон. Он слушал надутого маленького посла двадцать минут, стараясь унять бешено бурлившую кровь.

Пока этот тип вещал, читал нотации и говорил с Джей-Ти так, словно тот был слабоумным, Джей-Ти удалось собрать воедино крупицы истории. Ария сказала армии, что посадит рядом с собой на трон мужа-американца, если Америка ей поможет. Теперь она меняла свое обещание.

Бешенство Джей-Ти было тихим – оно струилось по его венам, как яд. Его просто использовали, заявили, что он должен жениться на ней, чтобы научить ее быть американкой, и он на это согласился, принимая все за чистую монету. Но теперь-то он понял, что за штучка была женщина, которая согласилась им подыграть.

Когда он смотрел, как посол вставал в позу и строил важные рожи, когда читал ему лекцию, Джей-Ти думал о настоящей причине, почему его женили на Ее Королевском Высочестве. Нет никаких сомнений – это как-то связано с «Вобрук шиппинг». А еще были лесопилки, лесопильные и сталелитейные заводы, принадлежащие семье Монтгомери. Как бы все это пригодилось бедной отсталой стране!

«Интересно, чего она требовала»? – думал он. Самого богатого американца, какого только можно найти? Каким же он был дураком! Он думал, что она выбрала его потому, что он спас ее. Конечно, он был зол на нее, но все же в глубине души вопреки себе польщен, что она выбрала именно его. А она хотела лишь его деньги? Неудивительно, что она согласилась посадить его рядом с собою на трон. Деньги семейства Монтгомери были нужны этой нищей стране. Он встал.

– Сейчас я уйду и не буду больше вас беспокоить, – сказал он послу. – Я сам найду способ добраться до Америки. Скажите принцессе, что с меня хватит, и я организую развод или аннулирование брака – все, что потребуется.

Он повернулся, чтобы уйти.

Посол начал суетиться и говорить, что Джей-Ти должен им помочь. Он должен продолжать играть роль мужа, пока не арестуют принцессу-самозванку и Ария снова станет принцессой.

Джей– Ти сказал, что он сыт по горло играми и ложью на всю оставшуюся жизнь и единственное, чего он хочет, -это поскорее убраться из этой страны.

После этого тон посла мгновенно изменился. Он стал любезно просить Джей-Ти, чтобы тот остался на тот срок, на какой в нем будут нуждаться Ланкония и Америка.

– Вас должны сегодня видеть вместе за ленчем, потом еще одна ссора – и разлука. Ее Королевское Высочество отправится одна пешком в горы. Думаем, там с ней войдут в контакт. За обедом официант прольет на вас суп, и вы оба так рассвирепеете, что упакуете вещи и улетите из Ланконии. Ее Королевское Высочество высадят из самолета за сотню миль южнее отсюда. А вы вернетесь в Америку.

– Похоже, вы крепко уверены, что они войдут с нею в контакт, – довольно ядовито заметил Джей-Ти.

– Правительство Америки заявило, что, если бумаги, дающие нам ванадий, не будут подписаны в течение восьми дней, Америка будет считать Ланконию своим врагом. Бумаги не будут доставлены до ареста самозванки, и я уверен, что советники короля сделают все, чтобы король не узнал о похищении его внучки. Он может расстроиться так, что будет не в состоянии подписывать бумаги. Или, что еще хуже, с ним может случиться новый сердечный приступ.

– Все это так, но тогда правительство Ланконии могло бы подписать эти бумаги.

– Ванадий находится на землях, принадлежащих лично королевской семье.

Джей– Ти раздирали противоречивые чувства. Он хотел помочь своей стране, а для этого нужно было убедиться на все сто, что Америка получит ванадий. Но так же сильно он хотел покончить с этой интригой. А больше всего он хотел оказаться подальше от Арии -женщины, которая сделала из него дурака. Все, что она делала в Америке – их близость на ступеньках, жареные гамбургеры, любезность с его друзьями, – все это было для того, чтобы добыть его деньги для своей проклятой страны. Все это было фальшью.

– Я останусь в этой стране еще на двадцать четыре часа – и баста.

Посол выдавил из себя слабую улыбку и протянул ему руку, но Джей-Ти не подал руки.

В восемь часов утра в комнату Арии принесли чай на подносе, на котором стоял сервиз из лиможского фарфора, украшенный лилиями. Все утро, насколько это было возможно, имитировалась ее жизнь во дворце. Она чувствовала, как опять входит в привычный ритм и образ прежней жизни. Она позволила жене посла помочь ей одеться, отослала клубнику назад на кухню, жаловалась, говоря, что ее туфли не начищены за ночь, ворчала на горничную за то, что та не положила пасту на ее зубную щетку. В ее душе словно боролись два разных человека: одному из них не нравилось то, что она делает, но другой, казалось, сорвался и несся неизвестно куда.