AlmaZa - Развод [СИ]

— Не скажу, но ты должна это сделать сама. Разве это будет не правильно? Он сказал, что ты чуть ли не на развод собралась подавать…

— Ах, он уже поделился, да? — услышала я в её голосе то, что тщательно скрывала в своём. Ревность. Разумеется, ей как и мне не нравится, что супруг слишком близок с другой и ведет с ней доверительные беседы. А мне нравится, что Йесон у неё за домашнего психолога? Или гинеколога? — Что ж… — ей явно на язык просилось что-то язвительное и обидное, но она постеснялась нашего численного преобладания. — Ну да, я хочу с ним развестись, и не вижу препятствий.

— А ребенок?! — возмутилась я.

— В том-то и дело, что я не хочу, чтоб он был единственным, на чем всё станет держаться. Если Донун не собирается осознавать своих ошибок и исправляться, то и я не буду ничего делать. А про ребенка ему вообще знать тогда не надо! — дивясь подобной горделивой глупости, я покосилась на Йесона, который уже абстрагировался от звонка и смотрел в сторону. Ясно, «женский разговор», как он и хотел.

— Да что такого Донун плохого сделал? Чем вдруг стал нехорош?

— Ты… ты знаешь чем! — заговорила она выше, срываясь на легкий крик на конце фраз. — Ну и, не сомневаюсь, он там уже в подробностях пересказал всё, что только можно!

— Ничего подобного, он просто обмолвился о разводе, потому что очень расстроен из-за него. Сора, ты бы его видела! Он страдает из-за всего этого. А то, на что ты намекаешь, исправить, увы, нельзя.

— Так, хватит. — внезапно и грубо оборвал нас Йесон, беря телефон со стола в руку. — Мы ничего никому говорить не будем, но я надеюсь, что вам двоим достанет ума уладить свои проблемы без сторонней помощи. Он уже не мальчик, и ты уже не девочка, и вести себя, как детсадовцы, играя в обиды и молчанки, как минимум бессмысленно. Закругляйтесь с этим цирком и не пытайтесь искать внешние причины бед, когда они только в вас.

— Извини, что побеспокоила! — гневно бросила Сора и положила трубку. Йесон прикрыл веки и потер их и переносицу, шумно выдохнув. Протянув «м-да», я заболтала свешенными со стола ногами.

— Я была такая же на ранних сроках? — он покачал головой. — Иногда она скажет или сделает что-нибудь, и у меня возникает неловкое ощущение, будто она твоя любовница.

— Я не люблю взбалмошных женщин. — посмотрел на меня муж, опустив руки и сунув их в карманы брюк.

— А я, по-твоему, не взбалмошная?

— Тебе можно быть какой угодно. Я, наверное, неправильно выразился; я не люблю женщин, которые не ты. — обволакиваемая его сладкозвучными речами, я помолчала, прежде чем продолжить незаконченное.

— Возможно, это из-за её бывшей должности твоей секретарши. Молодые секретарши всегда ассоциируются с этим.

— Возможно.

— Ты мне изменял когда-нибудь? — посмотрев ему в глаза, прямо и спокойно спросила я. Йесон подошел ко мне, не отводя того чарующего и проникающего в суть мироздания взгляда, нужного мне для доверия.

— Клянусь, что с тех пор, как мы женаты, ни одна другая, кроме тебя, даже не видела меня голым.

— Мне ли не знать, — улыбнулась я. — Что ты способен совокупляться не раздеваясь. Особенно это было бы удобно в перерывах между брифингами, в своём кабинете.

— Тебя правда грызут подозрения на счет Соры? — муж ухмыльнулся на один бок. — Родная, я не переспал бы с ней, даже если бы меня грозили пристрелить. Разве что меня бы ею изнасиловали при каких-нибудь немыслимых обстоятельствах, взяв меня в заложники, угрожая чем-нибудь серьёзным под надзором маньяка-извращенца. Ты можешь себе такое представить?

— Нет. — тряхнула я головой, положив ладони ему на грудь в твердом, защитном панцире. — Ведь главный маньяк-извращенец у нас ты.

— Вот видишь, тогда тебе не о чем беспокоиться. — погладил он меня по щеке, но не поцеловал, посерьёзнев. — И если уж говорить о ревности, то ты опять сегодня оказалась наедине с Донуном. Ещё и в еле прикрывающих задницу шортиках, — Йесон шлепнул меня по ней, собственнически поджав губы, белеющие при подобных темах. — Можно было надеть что-то поприличнее, когда меня нет рядом?

— Что? Длинную мусульманскую юбку? Чадру? — развела я руками. — В такую жару ничего иного не наденешь!

— Но прекрати хотя бы проводить всё свободное время с Донуном! У меня кровь в жилах от него уже стынет, а мне с ним ещё сотрудничать! Вы за столько лет не наобщались? В самолете вместе, прилетели — вместе пить, и сегодня вместе! — я заметила, что он разъяряется не на шутку, и подозревала, что к ревности подлило масло затронутое косвенно Сорой отношение Донуна к Джесобу. — Я схожу с ума, когда ты с другим!

— «Другой» не чужой человек, всё-таки. Нам было что обсудить, ведь он узнал, что Джесоб…

— Плевать я хотел, что он узнал. — оборвал меня Йесон. — Пусть оставляет свои знания при себе.

— Послушай, сколько можно, в самом деле, замалчивать? — решила я, что не стоит больше обходить эту повесть стороной, коль скоро она тут и там всплывает. — Хотя бы друг с другом мы можем поговорить начистоту? Мы как раз собирались ещё поговорить о воспитании детей, и это очень вовремя, поскольку насчет Джесоба, например… наверное… — видя, как сереет и застилается мрачной тенью лицо супруга, я стала запинаться. — Наверное… теперь… когда Донун знает… он имеет право… не меньшее, чем ты…

— Ну, продолжай. — уставился он на меня в упор, задвигав челюстью. У меня задрожали руки.

— Потому что…

— Давай, говори.

— Он же не твой сын. — вымолвила я и закрыла глаза, сильно-сильно сомкнув веки. В номере повисла тишина, и мне не хотелось смотреть на лицо Йесона. Может, и не следовало произносить этого, но сколько можно жить, делая вид, что этого факта не существует? К тому же, теперь об этом знают Донун и Сора, почему нельзя признать данность? На моё плечо опустилась рука и я сжалась. Стиснув его, пальцы сдернули меня со стола, и мне пришлось открыть глаза.

Рассвирепев, Йесон подвел меня к стене и прижал к ней, придавив собой и расставив руки по обе стороны. Взбешенный, он всегда был страшен своей решимостью, и у меня задрожали не только руки, но и колени.

— Он мой сын! Мой! — дерзко, властно и с угрозой прошипел муж, стукнув кулаком рядом с моим ухом. — Почему ты не хочешь принять этого? Зачем тебе ещё варианты? Ты хочешь иметь что-то общее с Донуном, чтобы иметь повод постоянно с ним якшаться? Или что? Не можешь или не хочешь его забыть? Зачем тебе какой-то отец Джесоба, кроме меня? Я люблю его, он не как родной мне — он мне и есть родной, потому что я вырастил его с маленького возраста, я знаю все его болячки, все достижения в учебе, всё о нем знаю, потому что я его отец! Я! И плевать на ДНК и прочие научные шаблоны!

Стук в дверь, из-за которой раздалось «еда из ресторана» прекратил его праведный гнев и он отступился, оставляя меня стоять у стены. Впущенный персонал, в белых передниках, вошел и ловко принялся накрывать на стол. Я опустила глаза и не видела, куда переместился Йесон. Взятый перерыв ничем не помог. Я не знала, что говорить дальше. Я ощущала лишь свою вину за то, что сказала, за то, в чем, в общем-то, была не виновата: за то, что родила от другого, за то, что смела об этом знать и помнить. Мне хотелось извиниться, но разумом я искала доказательства тому, что я должна это сделать, потому что он моей неправоты не находил.