Наталья Воронцова - Лунные танцы

Однако альтернативных кандидатов на эту должность в тот момент не оказалось, работа стояла, а трудовая биография у этого самого Гвоздюка была на первый взгляд безупречная. К тому же Сергей Павлович постоянно бубнил что-то о его сохранившихся связях в органах, налоговом министерстве, о своих друзьях в Госдуме… Питерец, да еще и фээсбэшник, в современной Москве — это очень актуально для бизнеса! Серый цвет снова в моде. В общем, Петрин убедил Вознесенского в целесообразности принятия такого решения, и тот сдался. Сергея Павловича оперативно взяли на работу.

Кое-как Станислав привык к его вечно грязному носовому платку и неприятному запаху. Работал Гвоздюк, по отзывам Андрея, неплохо, нареканий ни у кого не вызывал. Только с каких-то пор Вознесенский стал с удивлением замечать, что практически перестал лично общаться с «безопасниками», куда полковник подтянул еще нескольких своих питерских людей, переложив и эту задачу на Петрина. А тот не возражал — на том Вознесенский и успокоился. Только почему-то его очень раздражал этот толстый, лоснящийся человечек, постоянно как-то воровато шмыгающий по зданию. Когда Станислав сталкивался с ним в коридорах, Гвоздюк суетливо подбегал, совал ему свою маленькую пухлую ручку и долго-долго тряс. Рукопожатие было не только долгим, но и влажным. Стасу просто вымыться хотелось каждый раз после таких встреч! Но, вспоминая уроки Меер, он говорил себе, что к людям надо быть терпимее — у всех есть свои недостатки.

В июне, после специального конкурса, Вознесенским были приняты на работу несколько сильных специалистов по международному праву, человек из МИДа, знающий все тонкости протокола, руководитель аналитического центра, кадровик… После продажи Меер своих акций люди, будто с тонущего корабля посыпались из «Фининвеста»: один за другим ушли почти все старые кадры из тех, кто начинал с Маргаритой Ивановной. Отчасти это объяснялось тем, что Петрин довольно быстро ввел серьезные перемены в работе с персоналом: урезал зарплаты, отпуска, ввел различные формы внутреннего контроля, которые не всем сотрудникам пришлись по душе. По мнению Андрея, во времена правления Меер работники были чересчур избалованы неоправданно высокой зарплатой и свободой действий. А новая экономическая ситуация требовала совсем других подходов к организации бизнеса.

Но были, вероятно, и другие причины их ухода, и Вознесенский пока не мог самостоятельно в этом разобраться. Но в том, что существует особенный «питерский» подход к ведению дел, сомневаться уже не приходилось.

— Вот и хорошо! — улыбался Петрин, когда Стас показывал ему очередное заявление об уходе по собственному желанию. — Пора расчищать наши ряды от этих старперов. Сейчас время молодых и бескомпромиссных. Другое время.

Из департаментов докладывали, что поредевшие ряды финансистов и юристов не справляются с работой. А тут еще случился казус — незаменимый личный помощник и переводчик-синхронист Вознесенского Людмила накануне пришла на работу с заплаканными глазами и попросила немедленно ее уволить. Вообще-то тридцатипятилетняя Людмила, блестяще переводившая с английского и немецкого, была человеком очень спокойным, рассудительным и никаких решений в порыве чувств не принимала. Наоборот, Станислава всегда поражала четкость и неженская здравость ее суждений, логика действий. А тут на все недоуменные расспросы Вознесенского она только качала головой, отмахивалась и хлюпала носом. Все, что удалось путем долгих расспросов вытянуть из Людмилы, это ее наблюдение, что климат в трудовом коллективе в последнее время сильно изменился и работать в таких условиях она дальше не может. Люди в серых костюмах слоняются по офису, что-то вынюхивают, выспрашивают. Все, кого привел за собой Петрин, ничего не смыслят в том, что нужно делать… У холдинга дурные перспективы.

Никаких подробностей она рассказывать не стала. Станислав испытал шок, поскольку столь категоричный и неожиданный демарш Людмилы, проработавшей с ним последние десять лет, был квинтэссенцией чего-то важного, что происходило вокруг. Того, сути чего он никак не мог ухватить… Поэтому он и расспрашивал ее долго, с особым пристрастием. В конце концов Людмила расплакалась и, почти умоляюще глядя на Вознесенского, почему-то шепотом попросила его обратить внимание на Петрина и руководителя службы безопасности Гвоздюка (она почти с ненавистью произнесла эту фамилию), а также на весь разросшийся за последнее время отдел безопасности.

— Мне кажется, они что-то против вас замышляют, — глотая слезы, произнесла его помощница, глядя куда-то в пол.

Только этого еще не хватало! Мания заговоров и преследований у него в приемной! Проводив Людмилу до двери и предложив ей вернуться на работу, после того как она отдохнет хорошенько, придет в себя и все переосмыслит, Станислав сел в кресло и глубоко задумался. Ему пришло в голову, что вообще-то Людмила, имевшая массу несомненных профессиональных достоинств, кроме всего прочего, была одинокой разведенной женщиной. Мечтала о детях, но что-то там, как поговаривали, не складывалось. Может быть, у нее просто крыша на этой почве поехала? И что за бред она там несла про Петрина с Гвоздюком и людей в серых костюмах? После некоторых размышлений Станислав вызвал к себе Андрея.

— Ты знаешь, у меня сегодня Людмила уволилась, — сообщил он спокойно, как всегда, подтянутому, жизнерадостному Андрею, внимательно следя за его реакцией. — Не в курсе почему?

Андрей разочарованно покачал головой, потом улыбнулся.

— Значит, все-таки уволилась? Ну, может быть, это и к лучшему. Вообще-то она в последнее время странно себя вела. Не хотел тебя расстраивать, но расскажу, раз такое дело. — Андрей сделал паузу. — Ты знаешь, я личные дела обычно не комментирую, но тут случай особенный… В общем, глаз на меня она положила, уже давно… Ну ты понимаешь, одинокая, несчастная и все такое. Жизнь не сложилась, в голове хрен знает что. Весь офис в курсе, что я не женат. Вот она и прицелилась… То меня плечиком заденет, то бумажку уронит, наклонится и ножки мне покажет. Я все это сначала нормально воспринимал, даже с сочувствием. Что она тут видит-то у тебя? Сидит с утра до ночи в приемной. А время ее женское уходит безвозвратно… И шансов светит не так уж много. Но потом она уже по-серьезному ко мне приставать стала, даже домой приглашала. Предлагала мне стать отцом ее ребенка, представь! — Андрей ухмыльнулся. — А я ей дал от ворот поворот: не хватало еще шашни с сотрудницами заводить! Это не в моих принципах. Да посмотрела бы на себя в зеркало, старая ведь уже… Видно, совсем баба свихнулась от одиночества.

Станислав потер пальцами виски. Парадокс какой-то! Людмила была женщиной очень сдержанной, интеллигентной, крайне редко высказывала свое мнение и проявляла эмоции. И ни к одному мужчине на его глазах за десять лет не приставала. Более того, Вознесенский многократно сам был свидетелем того, как навязчивые клиенты в разных формах и видах оказывали Людмиле разнообразные знаки внимания, а она пресекала любые подобные попытки мягко, но очень твердо. Про Петрина она ни разу слова дурного не сказала, но по каким-то невербальным реакциям, по тому, как презрительно поджимала она губки и умолкала при упоминании Андрея, Вознесенскому всегда казалось, что она его недолюбливает. А все оказалось как раз наоборот! Ох уж эти женщины… Никогда не знаешь, чего от них ожидать.