Даниэла Стил - До конца времен

– Где Дженни?! – продолжала выкрикивать она. – Позовите Дженни! Она обещала! Я хочу, чтобы она пришла!!!

– Она уже едет, милая, – сказала Мэгги, стараясь, чтобы ее голос звучал как можно спокойнее, хотя ей тоже было нелегко. Ни одна мать не могла бы спокойно смотреть на мучения своего ребенка. – Ей позвонили одновременно со мной, но на улице идет дождь, дорога мокрая, вот она и задержалась. К тому же в горах на шоссе авария… Подожди немного, Дженни скоро приедет!

Но ребенок Люси не желал ждать. Своих сил у него было мало, но ему помогала сама Природа, и по-детски нежное тело Люси буквально разрывалось от боли. Единственное, что она могла, – это кричать, кричать, кричать… и каждый крик невольно помогал ее телу довести до конца начавшийся девять месяцев назад процесс.

– Люси, Люси, помоги нам… Пожалуйста… Тужься! – ласково приговаривал старый акушер, но девочка почти не слышала его, а если и слышала, то не могла заставить себя сделать то, чего от нее хотели. В конце концов врачам все-таки пришлось наложить щипцы, и это причинило Люси новые ужасные страдания. Для эпидуральной анестезии [22]времени не осталось, поскольку роды были в самом разгаре. Традиционные лекарственные средства могли облегчить боль, но их применение еще больше затянуло бы роды, а врачи хотели избежать этого во что бы то ни стало.

– Неужели ничего сделать нельзя? – взмолилась Мэгги. Люси кричала уже не переставая, звала Дженни, а той все не было. «Где же она? Что ее задержало?» – думала Мэгги в панике. Почему-то ей казалось, что присутствие Дженни могло бы успокоить дочь.

– В принципе, возможно кесарево сечение, – негромко ответил врач, – но лучше обойтись без него. Такое хирургическое вмешательство наверняка осложнит последующие роды. В первый раз лучше рожать естественным путем.

Но то, что «лучше», не всегда безболезненно, Люси продолжала корчиться от боли и хрипло кричать при каждом судорожном сокращении мышц. Впрочем, мало-помалу дело все-таки шло, хотя и с помощью щипцов. Когда показалась головка, Мэгги неожиданно увидела на лице младенца почти осмысленное, хотя и несколько удивленное выражение. Голову малыша покрывали густые волосики – почти такие же темные, как у Люси и у Дженни. В целом ребенок (а это была девочка) оказался на удивление похож на обеих матерей – родную и приемную.

Едва освободившись от бремени, Люси сразу затихла. Никаких сил у нее не осталось, и она лишь негромко всхлипывала, а мать ласково гладила ее по мокрым от слез щекам. Потом Люси сделали укол обезболивающего – после трудных родов образовались разрывы, которые нужно было зашить. Дженни так и не приехала, и ребенка унесли в палату для новорожденных, а Мэгги оставалась с дочерью до тех пор, пока под действием лекарства ее глаза не начали сами собой закрываться. Вскоре Люси уже крепко спала, но даже во сне она время от времени жалобно всхлипывала, и Мэгги подумала, что эти несколько часов ее дочь запомнит надолго, быть может – навсегда. Она действительно сильно страдала, как, впрочем, и многие другие женщины, но если для большинства из них наградой за перенесенные муки становились сын или дочь, то Люси предстояло отдать своего ребенка пусть и очень хорошему, но, в общем-то, совершенно чужому человеку. И думать об этом Мэгги было грустно и горько.

Люси тем временем перевезли в операционную, а Мэгги проводили в гостевую комнату, где ей удалось немного подремать на кушетке. Когда она проснулась, уже наступило утро, но Дженни так и не появилась, и Мэгги позвонила ей домой, но там никто не взял трубку.

«Где же она может быть?» – гадала Мэгги.

Тем же самым вопросом задалась и Гретхен, когда пришла к Дженни приготовить для нее завтрак, но обнаружила, что в комнатах никого нет. Желтого «Шевроле» тоже не было ни перед домом, ни в гараже, и Гретхен догадалась, что подруга уехала, но куда? Никакой записки она не оставила. Гретхен не знала даже, у кого навести справки. У Клея Робертса? Азайи? Шерифа? У кого?!

Гретхен уже собиралась уходить, когда зазвонил телефон, и она после некоторого колебания сняла трубку. Но это оказалась Мэгги, которая решила еще раз позвонить Дженни домой на случай, если та вдруг объявилась. Она ничего не стала объяснять, просто спросила, где может быть Дженни, но Гретхен этот звонок показался странным. С чего бы Мэгги Фергюссон звонить сюда? Уж не ребенка ли ее дочери собрались усыновить Дженни и Билл?.. Это было похоже на правду, но Гретхен не спешила объявлять о своей догадке.

– Ее нет. И машины тоже нет, – ответила она.

– Я ждала ее вчера вечером, – сказала Мэгги, по-прежнему ничего не объясняя, – но Дженни так и не приехала.

Она очень устала, не выспалась и плохо соображала, но потом ей вспомнилось кое-что еще.

– Да, вчера на шоссе была авария… – тихо проговорила Мэгги в трубку. – Столкнулись какая-то машина и большой грузовик. Я видела кучу исковерканного железа и… – Она не договорила. Обеим женщинам пришла в голову одна и та же страшная мысль, но ни одна не решалась первой высказать ее вслух, и установившаяся на линии тишина тянулась и тянулась бесконечно.

– Боже мой! – выдохнула наконец Гретхен. – Я… я сейчас же позвоню шерифу. Кларк наверняка знает, что там произошло. Он вообще должен быть в курсе всех чрезвычайных происшествий в округе, и если Дженни… Если с ней что-нибудь случилось…

Она дала отбой и сразу набрала номер шерифской службы. Секретарь соединил ее с Кларком, который и подтвердил то, о чем Гретхен уже догадалась.

– Она потеряла контроль над машиной. Не справилась с управлением, – проговорил шериф мрачно. – Ее пикап выбросило на встречку, прямо под колеса грузовика, который как раз вылетел из-за поворота. Она умерла мгновенно.

При этих словах Гретхен почувствовала, как у нее закружилась голова и потемнело в глазах. «Она умерла мгновенно…» Только потом Гретхен подумала, что Дженни погибла через четыре дня после Билла и что ей бы, наверное, именно этого и хотелось. Нет, они умерли не в один день, однако почти одновременно, и сейчас Гретхен казалось, что все было правильно. Эти двое были созданы друг для друга. Им суждено было быть вместе; без Билла жизнь Дженни стала бы совершенно иной, и даже ребенок не мог этого изменить. А раз так – значит, все правильно. Все правильно.

Коротко поблагодарив шерифа, Гретхен повесила трубку, но телефон тут же зазвонил вновь. Это снова была Мэгги, которая ужасно волновалась за Дженни, и Гретхен рассказала ей все. Потом она позвонила в Нью-Йорк Азайе, и та пообещала известить мать Дженни и родных Билла. Как и Мэгги, Азайя плакала. Она не представляла, как сообщит ужасную новость Элен, которая в течение недели потеряла и зятя, и дочь. Эта двойная трагедия могла стать для нее слишком тяжелым ударом – все-таки Элен была уже немолода. Впрочем, Азайя надеялась, что она выдержит, но не знала – как. Даже вообразить подобное было совершенно невозможно.