Даниэла Стил - До конца времен

Несмотря на усталость, ей долго не удавалось заснуть. Ее отец и братья, наработавшись за выходные, легли рано и давно спали, а Лиллибет по-прежнему лежала на кровати в своей комнатке, размышляя о той жизни, которую веками вела аманитская община. Ей нравились эта размеренность и упорядоченность, нравились складывавшиеся столетиями законы и правила, охватывающие буквально все стороны повседневной жизни. Одним из основных принципов общины как раз и была взаимопомощь. Благодаря ей Лиллибет могла чувствовать себя частью чего-то большего, чем собственная семья, что, в свою очередь, давало ощущение защищенности и уверенности в завтрашнем дне.

Уже засыпая, Лиллибет припомнила, как за ужином случайно прикоснулась к щеке своего младшего брата Марка. Щека показалась ей очень горячей, и сейчас она спросила себя, уж не заболел ли он. Утром надо будет поглядеть на него повнимательнее, подумала Лиллибет и провалилась в сон.

На следующий день ее опасения подтвердились. Не только Марк, но и двое других ее братьев покрылись болячками и волдырями и яростно чесались. Лиллибет, однако, не особенно испугалась – она хорошо знала, что такое ветряная оспа, так как переболела ею еще в детстве. Через неделю-другую все пройдет, нужно только сделать отвар из трав, чтобы уменьшить зуд. Самым неприятным в болезни братьев было, пожалуй, то, что до выздоровления их обязанности по дому ложились на нее, а у Лиллибет и без того хватало работы, однако никакого особого внутреннего протеста у нее эта мысль не вызвала. Забота о младших легла на плечи Лиллибет еще семь лет назад, когда погибла ее мать. Оставшись единственной женщиной в семье, она в течение всего этого времени выполняла все соответствующие обязанности и как будто неплохо с ними справлялась.

Вот и сейчас Лиллибет приготовила и поставила на стол завтрак, а сама отправилась в хлев, чтобы подоить коров. Сначала она раздумывала о том, что за выходные ее больные братья, работавшие вместе с остальными, вероятно, заразили многих, но с этим Лиллибет ничего поделать не могла, поэтому ее мысли сами собой вернулись к делам более насущным, а именно – к большой куче навоза, которую Марк и компания должны были сегодня раскидать в огороде. Увы, братья выбыли из строя, и эту проблему тоже предстояло решать ей.

Ну, ничего, она справится. Не в первый раз.

Лиллибет Петерсен была тоненькой как тростинка двадцатичетырехлетней девушкой с большими зелеными глазами и мягкими белокурыми волосами, которые то и дело выбивались из-под плотного черного капора. Закончив дойку, она нетерпеливым жестом убрала волосы обратно и шлепком отправила последнюю корову обратно в стойло. Несмотря на ранний час, Лиллибет уже чувствовала легкое утомление, так как по утрам ей обычно помогали одиннадцатилетние близнецы Марк и Иосия. Увы, и они, и четырнадцатилетний Вильгельм, он же Уилл, или Вилли, заболели и остались дома, а это означало, что ей придется работать за четверых, пока они не выздоровеют. Их сестра Бернадетт, которой сейчас исполнилось бы девятнадцать, умерла от воспаления легких в десятилетнем возрасте, так что Лиллибет была единственной оставшейся в живых дочерью своего отца, который, недолго думая, возложил на нее заботу и о братьях, и о всем домашнем хозяйстве.

Отца Лиллибет звали Генрик. На ее матери он женился вскоре после того, как умерла его первая жена, от которой у него было четверо сыновей. Все они были старше своей мачехи Ревекки, которой в ту пору едва исполнилось шестнадцать. Ревекка Петерсен была тихой, покорной и трудолюбивой, однако под кроткой оболочкой скрывалась поистине стальная воля, обнаружить которую в своей юной жене Генрик никак не ожидал. Она, впрочем, хорошо о нем заботилась, держалась с ним уважительно и к тому же родила ему пятерых детей, четверо из которых выжили. У нее, однако, оказались и свои «странности», в первую очередь стремление при каждом удобном случае сунуть нос в какую-нибудь «умную» книжку, что Генрику не слишком нравилось. Он считал, что женщина-аманитка, почтенная мать семейства, должна больше времени уделять домашнему хозяйству и поменьше увлекаться разными пустяками. Ревекка, однако, не только не собиралась отказываться от книг, но и постаралась привить любовь к чтению своим детям. Увы, из всех младших Петерсенов только Лиллибет унаследовала склонность матери к хорошей литературе. Она читала запоем – сначала детские книжки, потом настал черед таких авторов, как Джейн Остин, Дюма, Пруст, Шекспир, Чехов, Толстой и Генри Джеймс. Ревекка сама подбирала для дочери книги и объясняла все непонятное. Отец пытался возражать; он считал, что самым подходящим чтением для человека является Библия, а все остальное – чушь и разврат, но Ревекка в очередной раз продемонстрировала мужу свой несгибаемый характер. Она заявила, что ее дети должны читать классику, и переубедить ее Генрик так и не смог. Ему пришлось удовлетвориться тем, что сыновья больше походили на него и не выказывали пристрастия к изящной словесности. Бернадетт читала, но без особой охоты, и только Лиллибет обожала книги, которые ее матери удавалось доставать какими-то неведомыми путями. Как и все женщины общины, они не покладая рук трудились и дома, и на ферме, но это не мешало им оставаться романтическими мечтательницами.

Дело было, вероятно, в наследственности. Мать Ревекки тоже любила литературу, искусство и живопись, считая, что молодые аманиты должны получать более полное образование, чем могла обеспечить общинная школа-восьмилетка, но отец – церковный староста – придерживался традиционных, а значит, крайне консервативных взглядов и на образование, и на роль женщины в семье.

В этом отношении Генрик Петерсен очень походил на своего покойного тестя. И даже с возрастом – а лет ему было уже немало – он ничуть не смягчился. Напротив, с каждым годом Генрик становился все более суровым и бескомпромиссным сторонником традиционного уклада. Особенно быстро этот процесс пошел после страшной гибели Ревекки от рук спятившего преступника. Как и прочие члены аманитской общины, Генрик официально заявил, что прощает убийцу, застрелившего его жену и еще пятерых маленьких девочек в Уэст-Никельской школе семь лет назад, однако даже этот христианский поступок не принес его душе ни мира, ни покоя.

Когда погибла ее мать, самой Лиллибет шел восемнадцатый год, и она хорошо помнила эту трагическую историю. Обезумевший от наркотиков вооруженный маньяк ворвался в школу и взял в заложники учениц одного из младших классов. Когда прибывшая с большим опозданием полиция попыталась взять школьное здание штурмом, преступник расстрелял заложниц (пятерых он ранил, пятеро погибли, остальные не пострадали, по крайней мере – физически), а затем покончил с собой. Погибла и Ревекка, пытавшаяся заслонить девочек своим телом. Мать Лиллибет не была учительницей, но часто помогала преподавателям небольшой восьмилетки в Уэст-Никеле работать с учениками выпускного класса. В тот страшный день она оказалась в школе…