Даниэла Стил - До конца времен

По-видимому, Уилл тоже это подозревал, так как перевернулся на другой бок и заснул, а Лиллибет поставила на плиту обед для отца, который должен был вот-вот вернуться с полей, где он работал со своими старшими сыновьями, и вышла во двор. Потеряв мать и младшую сестру, Лили осталась единственной женщиной в семье и научилась справляться со всеми делами сама. Никто и никогда ей не помогал. Единственными близкими друзьями были для нее герои прочитанных книг.

Больше всего нравились Лиллибет романы Джейн Остин. Она познакомилась с ними еще в раннем детстве и с тех пор много раз перечитывала. Особенно ей импонировали глубокий психологизм, за душу берущая искренность и романтичность повествования о переживаниях героев. Лили настолько увлеклась прозой Остин, что даже попыталась сама написать что-то в этом роде, стараясь, впрочем, избежать прямого подражания. Она надеялась выработать свой собственный стиль, и порой ей даже казалось, что кое-что у нее получается. Над своим романом Лиллибет работала несколько лет, главным образом по ночам, в полутьме крошечной каморки под самой крышей. У одной из школьных учительниц – ее ровесницы, с которой она когда-то училась, – Лиллибет выпросила несколько книг по литературоведению, а заодно с полдюжины толстых общих тетрадей. Тетради, правда, быстро закончились, и ей пришлось снова обратиться к подруге. На удивленный вопрос – что Лили с ними делает – она объяснила: ведет дневник, в который записывает примечательные события из жизни братьев, а также все, что помнит о маме. Это была ложь, но она сработала – с тех пор подруга регулярно снабжала ее тетрадями и блокнотами. В течение трех лет Лиллибет пыталась написать книгу о юной девушке (не аманитке), которая живет на ферме на Среднем Западе и приезжает сначала в Нью-Йорк, а затем попадает в Европу. Все подробности о европейских городах и даже о Нью-Йорке, которого Лили тоже никогда не видела, она почерпнула из прочитанных книг, поэтому у нее не было уверенности в том, что ее сведения не устарели. Она, впрочем, пыталась избежать явных анахронизмов (так, по Лондону люди разъезжали все-таки в автомобилях, а не в каретах, как у Диккенса), и ей это по большей части удавалось, зато внутренний мир своей героини, ее чувства и переживания Лили сумела отразить глубоко, выпукло и точно. Часто она ставила на ее место себя – как будто это ей открывается новый мир, как будто она знакомится с новыми людьми и бывает в новых, незнакомых местах, а потом старалась описать то, что чувствует. И если при этом Лиллибет в чем-то и подражала Джейн Остин, так только в стремлении изобразить внутренний мир героини как можно полнее и красочнее; что же касается стиля изложения, то он был ее собственным – слегка необычным, но довольно оригинальным и запоминающимся.

Свой роман Лиллибет закончила всего несколько недель назад. Чистовой вариант представлял собой двенадцать общих тетрадей, исписанных ее аккуратным, еще немного детским почерком. Что делать с рукописью дальше – Лиллибет понятия не имела. Возможно, она должна была куда-то ее отослать, но куда? Кто будет ее читать? Знакомых издателей у нее, конечно, не имелось, и даже просто посоветоваться ей было не с кем. Кроме того, если бы отец узнал о написанном дочерью романе, он бы сделал все, чтобы ее отлучили от церкви и подвергли избеганию, поэтому свои тетради Лили обычно прятала под матрасом у себя в комнате. Место казалось ей надежным. В ее каморку, где не было ничего, кроме кровати, комода, сундучка с книгами и свечи, при свете которой она обычно писала, никто никогда не заходил. Лишь однажды Марк случайно застал ее в тот момент, когда Лили, разложив на комоде тетрадь, заканчивала очередную главу своего романа. Тогда она сказала, что проверяет счета по просьбе отца, и брат ничего не заподозрил. Ее книга была самым главным и тщательно оберегаемым секретом Лиллибет Петерсен.

Матери она, конечно, рассказала бы все. Мама бы поняла. Быть может, даже гордилась бы дочерью. Но и Ревекка не помогла бы Лили опубликовать рукопись, а именно этого ей больше всего хотелось теперь – после того как работа была закончена. Почему-то ей вдруг стало казаться очень важным, чтобы ее книга вышла в большой мир. Пусть отец, старейшины, община раз и навсегда решили, как она должна жить, однако они не смогут заставить ее молчать. Лили твердо знала, что у нее есть собственный голос, и хотела, чтобы мир его услышал и узнал о ее существовании. Роман, который она написала, и был ее голосом, но Лили не представляла, как его опубликовать… Да что там, она даже не знала, хорош ли он, или все, над чем она в течение трех лет трудилась не покладая рук, выеденного яйца не стоит. Показать свою рукопись Лиллибет, естественно, никому не могла, во всяком случае – никому из членов общины. Среди аманитской конгрегации она оказалась единственным человеком, у которого было что сказать миру, но ее голос напоминал негромкую песнь одинокой птицы во мраке. Свой роман Лили так и назвала – «Когда поет ласточка», и в последнее время ей все чаще казалось, что он навсегда останется лежать у нее под матрасом. Каждый раз при мысли об этом ей становилось грустно, а сердце наполняло отчаяние. В голове Лили уже вызревал замысел нового романа, но она не спешила брать перо, не зная, стоит ли тратить силы и время на книгу, которую все равно никто не прочтет. С другой стороны, не писать она не могла: персонажи обеих книг – и написанной, и будущей – уже стали ее самыми близкими друзьями. Одинокую, лишенную радостей жизнь, которую она вела в отцовском доме, наполняли смыслом именно они. Без них Лиллибет жилось бы намного тяжелее.

У ее матери была близкая подруга, ставшая для Лили после смерти Ревекки кем-то вроде доброй тетушки. Звали ее Маргарет. Она никогда не была столь дерзкой, как Ревекка, не обладала таким, как у подруги, пытливым, творческим умом, зато отличалась редкой добротой и очень любила Лиллибет и ее братьев. Маргарет была вдовой и воспитала пятерых детей, хотя ей исполнился всего сорок один год. Столько сейчас было бы и Ревекке, останься она в живых. Маргарет, впрочем, всегда выглядела старше своей подруги. Ревекка была легкой, изящной, стройной, с лицом как у девочки-подростка. Стоило ей, однако, засмеяться или просто улыбнуться, как девочка-подросток исчезала и на ее месте появлялась очень красивая молодая женщина с живыми, темными глазами, в которых светились сила и ум. Точно так же улыбка преображала и лицо Лиллибет, однако случалось это редко – свет в ее глазах вспыхивал, только если ей в голову приходила какая-то интересная идея или удавалось все это с кем-то обсудить, то есть очень нечасто. Лишь в школьные годы они с Фредди порой беседовали о большом мире, о тех удивительных вещах и событиях, которые там могли происходить, но те времена, увы, давно миновали. Нынешний Фредди совершенно не интересовался жизнью за пределами общины, а с Лиллибет разговаривал только о своей ферме, о жене, о детях и видах на урожай, поэтому она так и не решилась показать ему свою книгу.