Даниэла Стил - До конца времен

Через десять дней после инцидента старое школьное здание разобрали по бревнышку, а полгода спустя построили новое – на другом месте. Школа получила название «Новая надежда», и она действительно была совершенно новой, даже своей архитектурой не напоминая старую, где произошла ужасная трагедия. Строить «Новую надежду» помогали и местные жители, не принадлежавшие к аманитской церкви. Бессмысленное убийство ни в чем не повинных детей потрясло многих, к тому же местное население считало аманитов людьми глубоко порядочными и добрыми, никому зла не делающими. За всю историю конгрегации это был первый и единственный акт агрессии, направленный против аманитского сообщества.

Лиллибет и ее родня принадлежали к общине старого обряда [25]и жили в поселке Барт района Никель-Майнз, округ Ланкастер, Пенсильвания, то есть фактически на том же самом месте, где их предки триста лет назад основали свое первое поселение. И, как и три века назад, современные аманиты не пользовались электричеством, Интернетом, телефоном, радио и прочими благами цивилизации. Единственным средством передвижения им служила конная повозка, а землю они обрабатывали теми же инструментами и орудиями, какие были в ходу у их далеких предков. Лишь после стрельбы в Уэст-Никеле в общине появился телефон, точнее – две телефонные будки, которые стояли на въезде и выезде из поселка и предназначались исключительно для вызова полиции и пожарных.

Одежда односельчан Лиллибет также не претерпела никаких изменений с тех пор, как община обосновалась на этом месте. Никаких «молний» и «липучек», и даже пуговиц, на ней не имелось. Серый рабочий фартук Лиллибет, который был на ней во время дойки, крепился к черному хлопчатобумажному платью, закрывавшему ее от лодыжек до запястий с помощью обычных медных булавок. Черный капор с завязанными под подбородком лентами был точной копией тех головных уборов, какие носили еще ее прапрабабушки. На ногах у Лиллибет были высокие ботики со шнуровкой и толстые бумазейные чулки также черного цвета.

Мужской гардероб тоже не отличался разнообразием. Одежда для работы была простой и грубой, и лишь по воскресеньям мужчины облачались в подобие сюртуков и надевали черные касторовые или фетровые шляпы с низкой тульей и широкими, опущенными полями. Летом позволялось носить шляпы из соломки. Молодые люди брились, но после женитьбы начинали отращивать бороды – без усов. Женщины никогда не стригли волос, а заплетали их в косы или убирали в пучки, которые прятали под капорами. В повседневном быту аманитов также не было заметно никаких признаков того, что на дворе – двадцать первый век. Современная цивилизация обошла их стороной, и аманиты продолжали уединенно жить на своих фермах и в поселках, как предписывала доставшаяся от предков традиция. Для чужаков их сообщества неизменно оставались закрытыми – только так аманиты могли надеяться сохранить свое наследие, уберечь его от тлетворного влияния внешнего мира.

В целом это были благочестивые, честные, преданные своим семьям и своей общине люди, предпочитавшие не пользоваться сомнительными благами, которые предоставляла гражданам государственная власть. Они не принимали благотворительной помощи от правительственных агентств, не пользовались страховкой, пенсией, выплатами по программам социального обеспечения и пособиями по безработице. Аманиты, правда, всегда старались по мере сил помогать тем, кто жил рядом с ними, а несколько молодых людей из поселка даже служили добровольцами в местной пожарной команде, однако в остальном они держались крайне обособленно и ни при каких обстоятельствах не смешивались с теми, кто не принадлежал к старому обряду. Отец Лиллибет, будучи одним из самых рьяных ревнителей традиций, считал, что у «англичан», как его единоверцы называли всех чужаков, есть свой мир, а у аманитов – свой и что они ни в коем случае не должны пересекаться. В жизни общины просто не было места для «англичан» и всего «английского», то есть греховного, сатанинского. Да, аманиты относились к посторонним с подобающим уважением и даже вели с ними дела, но всегда отстраненно, как бы издалека. Поселок и фермы членов общины оставались для «англичан» запретной территорией. Ни деловые партнеры, ни даже друзья – если кто-то из молодежи решался подружиться с «англичанином» – в дома не допускались ни при каких обстоятельствах. Вся история аманитов, а также их религиозные представления учили одному: от греховного внешнего мира следует держаться как можно дальше. Бывало, конечно, что кто-то из молодых покидал родительский дом, чтобы получить образование или выйти замуж, однако это случалось исключительно редко. Каждый, кто осмеливался на подобный поступок, подвергался строгому осуждению со стороны общины и своих родных и вернуться назад уже не мог. На человека, соприкоснувшегося с «английским» миром, ставилось несмываемое клеймо, которое превращало беднягу в изгоя, в парию. Подобная практика называлась у аманитов избеганием [26]и была серьезным наказанием, которого страшились и которое надежно удерживало молодежь в рамках «Орднунга» [27]. Молодым аманитам обоих полов надлежало выходить замуж и жениться только на единоверцах, строго следовать традициям и прививать детям уважение к сложившимся порядкам, причем большинство так и поступало. Брак с «англичанином» считался делом неслыханным и становился позором для всей семьи. Это правило было одним из наиболее жестких, исключений не делалось ни для кого, за чем пристально следил совет старост общины.

Одним из самых строгих членов этого совета был отец Лиллибет. Ревекке почти удалось смягчить крутой нрав мужа – она, во всяком случае, старалась это сделать, но после ее смерти Генрик окончательно закоснел в своих взглядах и в приверженности традициям. В частности, даже дома он все чаще разговаривал с детьми не по-английски, а на пенсильванском диалекте немецкого языка, что должно было еще сильнее подчеркнуть его желание строить жизнь по заветам предков. Младших сыновей это раздражало, поскольку по-немецки они говорили не слишком уверенно, но перечить отцу никто из них, разумеется, не решался.

Отогнав взмахом руки налетевших мух, Лиллибет стала переливать молоко из ведер в большие металлические фляги, в которых его обычно возили на сыроварню. Фляги были довольно тяжелыми, но она все равно перетаскала их в погреб. Обычно этим занимались Марк, Иосия или Уилл, но сегодня ей пришлось управляться самой. Потом Лиллибет взяла тачку, вооружилась лопатой и начала возить навоз на огород. Справившись с этой работой, она разогрела обед и пошла проведать братьев. Все трое отчаянно чесались и выглядели очень несчастными. Они страдали от жара, и Лиллибет поставила каждому холодный компресс, протерла болячки льняной тряпочкой, смоченной в отваре лекарственных трав, и только потом накормила. Она давно заменила мальчикам мать. Кроме этого, Лиллибет была поваром, уборщицей, экономкой и помощницей на ферме, но она не жаловалась. Все это были женские обязанности, и она безропотно их исполняла. А как же иначе?