Наталия Рощина - Одержимость

– Да.

– Готов искать меня на краю света?

– Да, разумеется.

– Карцев объявил ему диагноз? – Майя напряглась. От ответа зависели ее дальнейшие действия.

– Да, он теперь в курсе.

– Сколько времени вы выделили Андрону? Месяц? Два?

– Где-то так.

– Хорошо. Я больше не могу жить с этой глупой коровой. Буду форсировать события. А у тебя все готово?

– У меня? Да. – Марков улыбнулся, глядя на Некрасова, меряющего кабинет шагами.

Леонид Игнатьевич был уверен, что Андрон уже в том состоянии, когда ему наплевать на бизнес, на прибыль. Осталось лишь посоветовать ему в присутствии юристов подписать нужные бумаги на передачу управления фирмой по состоянию здоровья. Некрасов согласится. Мысленно он уже похоронил себя. А сюрприз, подготовленный ему Майей, станет последней каплей, которая потянет Некрасова в непроглядную бездну.

– Мне нужен Андрон как свидетель безумства, – загадочно прошептала Майя.

– Какого?

– Ты был бы доволен мною, а его это доконает.

– Извини, я больше не могу говорить. До связи. – Марков спрятал телефон в карман пиджака, сел в кресло. Андрон все еще мерил шагами кабинет. – Сядь и спокойно подумай! – скомандовал Марков.

Привычная роль наставника тяготила его. Этот мальчишка так давно действует ему на нервы и проверяет границы его терпения. Андрон смел быть с ним непочтительным. Он считал себя главным – яблоко от яблони. Егор тоже всегда мнил себя центром вселенной. Сынок весь в папашу!

– Я не хочу думать, – неожиданно тихо, бесцветно ответил Андрон. Он грузно опустился на ближайший стул. – Я вообще больше ничего не хочу.

– Андрон Егорович, хандра пройдет, и тебе будет стыдно за эти сопли!

– Это еще не сопли.

– Тогда я должен обезопасить и тебя, и себя, мой мальчик… – Марков сделал вид, что напряженно думает. Покусывая губы, он как бы не решался произнести нечто важное, наконец собрался духом: – Вот что. Нужно бороться. Тебе нужно лечиться.

– Зачем? – Андрон засмеялся нервным коротким смешком. – Я хочу умереть дома, а не в швейцарской клинике. Кстати, я взял с Карцева слово, что он даже тебе ни о чем не скажет.

– Он предлагал тебе лечь в клинику?

– Разумеется.

– А ты?

– Я отказался.

– Если ты сложишь руки, все произойдет еще раньше, чем говорил Карцев.

– Брось, дядя Леня. Ну что ты хочешь от меня? – Некрасов вскочил, надел висевший на спинке кресла пиджак. – Дай пожить напоследок.

– Ты убиваешь меня, когда вот так иронично говоришь о смерти.

– Это вместо соплей. Да, кстати. У меня остались незаконченные дела. Одно из них… Ты хочешь, чтобы я передал тебе руководство фирмой? Я только «за». Как же легко я это сказал! Не верится даже.

– Андрон, ты горячишься, но по сути…

– По сути, я говорю то, что нужно говорить в моем положении. Дело не должно страдать оттого, что мне теперь не до прибылей, договоров и партнеров. Начхать мне на все это, если у меня в запасе всего лишь месяц-два! Приглашай юриста.

– Хорошо. Если ты настаиваешь.

– Да, я настаиваю! – Некрасов не понимал, насколько облегчал задачу Маркова. Андрон выполнил за него всю черную работу. – А сейчас я хочу сделать то, что должен.

– Куда ты? Я хочу знать. – Марков беспокойно заерзал в кресле. Вскочил. – Ты никуда не поедешь в таком состоянии!

– Интересно, как ты меня остановишь?

– Попрошу не делать глупостей. – Леонид Игнатьевич подошел, мягко положил Андрону руку на плечо. – Ты же послушаешь?

– А я попрошу тебя и охрану оставить меня в покое. Я перестаю быть тем, кого нужно охранять, беречь. Простой смертный, которому мало осталось.

– Не надо.

– Спасибо, что пытаешься помочь, но… – Андрон осторожно снял руку Маркова со своего плеча. – Слишком много бед, а я один.

– Поделись, я готов помочь.

– Меня предала любимая женщина, – прямо глядя Маркову в глаза, бросил Некрасов. – Ну что? Помочь можешь?

– Не знаю, но попробовать могу.

– Попробовать? – Некрасов засмеялся. На этот раз он смеялся долго, как будто от души. – Ну, вот этим ты мне, дядь Лень, больше всего нравишься. Готов в огонь и в воду! Только это не все проблемы. Я сам предал любимую женщину. Что с этим делать?

– Так ты или тебя?

– И то, и другое, – прошептал Некрасов.

– Что для тебя важнее: вернуть прежнее расположение или добиваться нового?

– Вот в этом я и собираюсь разобраться. Советы будут? Что делать?

– Совет общего характера. Букет цветов, шампанское, конфеты и слова, которые не оставят ее равнодушной, – все, что нужно в таком случае. Рецепт старый, как мир, но действенный. Подходит для обеих ситуаций.

– А если не сработает?

– Тогда забудь о том, что ты кого-то предал.

– Забыть не могу. В последнее время я часто думаю о ней. – Андрон машинально поправил узел галстука. – Она всегда была рядом. Я доверял ей. Я получил в безраздельное владение сердце ангела и подло разбил его. Ты наверняка знаешь, каково это – знать, что ты разбил сердце любящей тебя женщины.

Марков невольно залюбовался им. Молодой, красивый – жить да жить, а он роет себе могилу и выроет. Не без его, Маркова, и Майкиной помощи. А потом она получит свои вожделенные деньги и свободу, а он – станет единовластным хозяином бизнеса. Никого, с кем нужно будет советоваться, никого, кто станет критиковать его. Дело только выиграет от того, что больше не будет повода тянуть на себя одеяло. А плата за исполнение мечты – жизнь Егора, Настасьи и еще одного амбициозного молодого мужчины, который так и не научился быть взрослым.

– Постой, – Марков сделал вид, что до него не сразу дошел смысл услышанного, – ты не о Маше, случайно?

– О ней.

– Как странно. Ты же говорил, что в твоей жизни появилась женщина твоей мечты. Женщина, которая сводит тебя с ума, на которой ты скоро женишься.

– Говорил. Только вряд ли она захочет иметь дело со мной и опухолью, которая разрастается в моем мозгу, как на дрожжах. – Некрасов направился к двери. – Я ей здоровый вряд ли нужен.

– Ты сгущаешь краски.

– Может быть… Я позволил себе влюбиться. Это безрассудно. Мной поиграли и бросили.

– Как?

– Она исчезла. Какая-то непостижимая игра, которую она затеяла, сводит меня с ума. Прошла неделя, как я не могу даже поговорить с ней.

– Я предупреждал, чтобы ты не связывался с этой медсестрой, – недовольно пробурчал Марков. – Они те еще штучки!

– Она не такая!

– О, да! Еще хуже, если заставляет тебя так переживать!

– Тебя это не касается!

Некрасов больше не собирался препираться. Он решительно открыл дверь, оглянулся на Леонида Игнатьевича. Тот поднялся и стоял, безвольно опустив руки. Казалось, он отдал последние силы этой словесной перепалке. В глазах его было назидательная строгость, и Андрон устыдился своей грубости.