Даниэла Стил - Верить в себя

— Я помню, ты очень любил свою работу, — сказала Кэрол. — Ты работал допоздна, и даже ночью тебе могли позвонить по срочным делам.

Мэтью кивнул. Он сам организовал свою работу таким образом, чтобы быть в курсе всего, что происходит в стране. Владеть информацией — значит владеть ситуацией, любил повторять Мэтью. Даже сегодня, пока полицейские допрашивали Кэрол, он вслушивался в их вопросы и ее ответы так внимательно, словно сам отвечал за расследование этого дела перед президентом и своей страной. И порой Мэтью действительно забывал, что он больше не министр и что ответственность за расследование громких и опасных дел лежит на других людях. С другой стороны, даже уйдя со своего поста, он не превратился в ничто, в обычного пенсионера, которого никто не знает и о котором никто не помнит. До сих пор его имя много значило для простых людей, да и для тех, кто сегодня был у власти. К нему нередко обращались за советом и в частном порядке, и официально. Не раз его просили высказать свою точку зрения на то или иное политическое событие в газетах или по национальному телевидению, а после взрыва в тоннеле нынешний министр внутренних дел лично позвонил ему, чтобы узнать его мнение о ходе и методах расследования. Теперь-то Мэтью научился быть дипломатичным и осторожным, тогда как раньше он подчас не считал нужным выбирать выражения. Не раз ему приходилось критиковать действия правительства, и всегда он говорил то, что думал.

— Да, я любил свою работу и свою страну. Франция всегда была для меня на первом месте, пока я не встретил тебя… — признался он, но Кэрол явно была другого мнения. Раньше она всегда была по крайней мере на третьем месте — после Франции и его жены.

— Почему же ты подал в отставку? — спросила она и снова потянулась к чашке с остывшим чаем. На этот раз руки ее совсем не дрожали, да и чувствовала она себя намного лучше. Допрос заставил ее поволноваться, но сейчас Кэрол почти успокоилась.

— Просто понял, что пора. Я служил своей стране много лет и честно исполнял свой долг, но срок моего пребывания в правительстве истек: состав кабинета начал меняться, к тому же у меня возникли проблемы со здоровьем, вызванные, скорее всего, непомерными нагрузками, — ведь все это время я работал, что называется, на износ. Словом, я ушел. В первое время мне, конечно, отчаянно не хватало всего, к чему я так привык. Мне, правда, предлагали посты помельче, но я отказывался — утешительный приз был мне ни к чему. Я получил все, к чему когда-то стремился, пора было и на покой. Кроме того, у меня имелся фундамент, на котором можно было попытаться строить новую жизнь. Ты же знаешь — мне всегда нравилось заниматься практической юриспруденцией… Я мог бы стать прокурором или судьей, но эта работа не для меня. Слишком скучная… Быть адвокатом гораздо интереснее. Впрочем, в этом году я собирался покончить и с адвокатской практикой.

— Почему? — удивилась Кэрол. Его слова ее встревожили. Насколько она знала, Мэтью принадлежал к той породе людей, которые жить не могут без работы. Конечно, он был уже немолод, но даже сейчас, в шестьдесят восемь, сил и энергии у него хватило бы на многое. Она убедилась в этом, когда во время допроса бросила взгляд на его лицо. В его глазах то и дело вспыхивал огонь, да и сам он был как будто наэлектризован. Нет, такому человеку, как Мэтью, безделье было попросту противопоказано, и, если он все-таки ушел с поста министра, бросать адвокатскую практику ему не следовало.

— Мне уже много лет, дорогая Кэрол, — ответил Мэтью. — Пора заняться тем, чем я пренебрегал раньше: книгами, путешествиями, размышлениями. В прошлом году я отправился в Африку. Быть может, я напишу мемуары или на этот раз побываю в Юго-Восточной Азии. Но теперь я не стану торопиться. Буду делать все без спешки и наслаждаться этим — ведь другой возможности может и не быть.

— Не говори глупости! — воскликнула Кэрол. — Я уверена, ты проживешь еще долго. Выглядишь ты, во всяком случае, потрясающе. Никто не даст тебе твоих лет.

— Выглядеть молодым и быть им — разные вещи и пока у меня есть силы, я хочу насладиться независимостью и свободой, которых я был лишен. Теперь я, слава богу, ни перед кем не обязан отчитываться: моя жена умерла, дети выросли — и внуки, кстати, тоже! Мэтью рассмеялся, а Кэрол вдруг с удивлением поду мала, что у него действительно есть внуки и что они, должно быть, одних лет с ее детьми. — Никого не волнует, где я и что со мной, — продолжал Мэтью. — Это печально, но это так. И я должен пользоваться моментом, потому что пройдет совсем немного лет, и моим детям придется каждое утро звонить мне домой и спрашивать у сиделки, съел ли я утром кашку и не намочил ли постель.

Кэрол была уверена, что до этого ему еще далеко, и все же нарисованная им картина затронула какие-то потаенные струны в ее душе. Да она и сама оказалась примерно в том же положении. Кэрол помнила, что старший сын Мэтью был ненамного моложе ее, теперь ему, должно быть, далеко за сорок. Он рано женился и рано завел детей. Она была старше, когда сама стала матерью. Но и ее дети были уже взрослые и тоже жили отдельно, в других городах. Если бы не Стиви, особняк Кэрол в Бель-Эйр был бы похож на склеп. В жизни Кэрол не было близкого мужчины, ее дом опустел без детей, ей больше не о ком было заботиться, не с кем провести время, никого не волновало, во сколько она ужинала и ужинала ли вообще. Как и Мэтью, она внезапно обрела независимость и свободу, которой ей хотелось распорядиться как можно лучше. Именно поэтому Кэрол решила написать книгу и совершить путешествие по Европе, которое — не по ее вине — началось и закончилось в палате парижской больницы.

— Разве у тебя не так? — неожиданно спросил Мэтью, словно прочитав ее мысли. — Ведь ты уже несколько лет не снималась. Я это точно знаю, потому что смотрел все фильмы с твоим участием.

Он улыбнулся. Одним из немногих удовольствий, которые он себе позволял, было сидеть в темном зале кинотеатра, смотреть на нее и слушать ее голос. На некоторые фильмы Мэтью ходил по три или четыре раза, многие смотрел и дома — по телевизору или в записи. Жена ничего ему не говорила, но стоило Кэрол появиться на экране, как она тихонько выходила из комнаты. Она все понимала. Понимала, что для Мэтью ничего не закончилось. В последние годы они вообще не касались этой темы. Она смирилась с тем, что ее муж любит другую — любит так, как никогда не любил и не будет любить ее. Мэтью связывали с женой привычка, долг, ответственность, уважение. Совсем иные чувства он испытывал к Кэрол. Страсть, желание, мечты и надежды — вот что соединяло их два недолгих года. Потом мечты развеялись, но ни любви, ни надежды Мэтью не утратил. Он только спрятал их в дальнем уголке своего сердца, словно самую большую драгоценность, — подальше от чужих глаз и холодного любопытства посторонних. Даже теперь, когда Кэрол была так близко, он по привычке продолжал скрывать свои чувства, и все же она ощутила исходящий от него жар спрятанных под спудом эмоций. О том, что волновало его больше всего на свете, Мэтью не заговаривал, но Кэрол казалось, что главные слова вот-вот прозвучат, и она одновременно и боялась, и желала этого.