Дженис Хадсон - Память сердца

— Ну все, все. Все в порядке. Ты лежишь в моей постели, все хорошо. Плохой сон уже закончился.

Господи, всю жизнь он считал своим долгом помогать другим людям, делать им приятное. Его приход в литературу тоже был отчасти продиктован этими соображениями. Бретт считал, что пишет книги прежде всего для удовольствия читателей, а уже потом для всего остального.

Сейчас он видел то «удовольствие», которое Дженни получила от его последнего романа, и проклинал себя за то, что вообще знает грамоту.

Бретту показалось, что он сидит на кровати, прижав к себе Дженни, уже не меньше часа. Ее дыхание успокоилось, и сердце стало биться тише.

— Тебе лучше? — ласково спросил он.

Дженни поудобнее пристроилась на его груди.

— Все в порядке. Не считая того, что я устроила тебе веселую ночку.

— Ты не должна так говорить! Никто не может себя контролировать во сне!

Дженни испытующе посмотрела на Бретта и провела рукой по его груди.

— А ты знаешь, какой сон я видела?

Бретт криво усмехнулся в темноте:

— Ты рассказывала об этом довольно подробно, пока не проснулась.

Она прикрыла глаза, и Бретт поцеловал ее мягкие, еще чуть солоноватые от слез губы.

— Мне очень неприятно, Дженни. Я так виноват перед тобой…

Глаза Дженни резко распахнулись:

— Это не твоя вина, Бретт! Ты здесь совершенно ни при чем!

— Как это ни при чем? А твои ночные кошмары? Разве не с моей книги все началось? Да если бы я только мог догадываться, к чему это приведет, не написал бы ни строчки!

— Бретт, нет.

Он попытался понять ее взгляд, но это было не так просто. В нем смешались сразу и печаль, и смятение, и подчинение неизбежному, и еще много такого, что Бретт не мог себе объяснить.

— А тебе не кажется, что, если бы ты не написал эту книгу, мы никогда бы не встретились? Меня охватывает ужас от одной мысли, что я так бы и продолжала жить дальше, не подозревая, что на свете существуешь ты.

— Думаю, мы бы и так когда-нибудь встретились, Без этого идиотского романа. Второй раз я вижу, как тебя мучит этот сон, и проклинаю тот день, когда решил его написать.

— Нет! Никогда! — В ее голосе снова зазвучали истерические нотки. — Никогда не говори так!

— Ладно, ладно, все в порядке! Ш-ш-ш. Ш-ш-ш. — Бретт начал укачивать Дженни. — Не будем больше об этом. Книга уже написана, она породила сон, и не стоит больше переливать из пустого в порожнее.

— Нет! — Дженни открыла глаза. — Совсем не все в порядке. Я…

— Что, ты опять про свою страшилку?

— Только не смотри на меня так!

— Что случилось? — Бретт удивленно уставился на Дженни.

— Я… — Она снова замолчала, не находя нужных слов. — Я должна рассказать тебе еще кое-что.

Серьезность ее тона заставила Бретта отвлечься от мыслей, как успокоить Дженни любым способом. Она выскользнула из его объятий и выпрямилась.

— Ну, и?.. — поторопил Бретт, почувствовав, как изменился ее настрой — от истерически-безумного до абсолютно рационального, почти делового.

— Бретт, я не могу обвинить тебя или, если хочешь, твою книгу в том, что практически каждую ночь меня изматывают страшные кошмары.

— Естественно. Но я сам виню себя за это независимо от твоего мнения. Ты считаешь, что я не мог знать о возможных последствиях, а я, увидев твой отрешенный взгляд сегодня ночью, думаю, что этого можно было бы избежать. Не будь меня или, если хочешь, моей книги, говоря твоими словами.

— Ты меня не понял. Твоя книга вообще не играет никакой роли!

— Да, конечно. Особенно если учесть, что вот уже второй раз при мне ты цитируешь ее дословно.

— Это неудивительно. — Она опять сжала губы и задумалась, пытаясь четче сформулировать мысль. По крайней мере она уже была уверена, что поступает правильно. Если дальше продолжать молчать о главном, то нервный срыв не заставит себя ждать в самое ближайшее время, может быть, даже этой ночью.

— Так что же ты хочешь мне сказать, Дженни? — прервал Бретт затянувшуюся паузу.

Она зажмурилась, вдохнула в себя теплый ночной воздух и выпалила скороговоркой:

— Твоя книга не играет никакой роли потому, что этот сон я видела значительно раньше, чем был опубликован роман.

Вопреки ожиданиям Дженни Бретт даже не пошевелился. Он только моргнул несколько раз и ответил:

— Это невозможно.

— Я знаю, но тем не менее это правда.

— Ну, может быть, ты слышала где-нибудь предварительное анонсирование? Помнится, там вкратце пере. сказывался основной сюжет, и…

— Нет! — Голос Дженни прозвучал неожиданно жестко. — Нет, Бретт. Я сказала — не раньше, а значительно раньше. Еще не прочитав твоей книги и не слыша этого твоего дурацкого анонсирования! Я знала и про цвет платья, и про Анну…

— Дженни, боюсь, мы опять начнем с самого начала…

— Не перебивай, а слушай! Впервые этот сон я увидела, когда мне было десять лет!

Бретт, собирающийся продолжать дальше, почувствовал, что язык прилип к небу. Он притянул к себе Дженни и сказал:

— Дженни, послушай, малышка. Только спокойно, без эмоций! Я понимаю, что эта книга, пропади она пропадом, так прочно вошла в твою жизнь, что…

Она вырвалась из его рук.

— Забудь про книгу, я сказала! Я прекрасно понимаю, как трудно в это поверить, но клянусь, я говорю чистую правду! Впервые я увидела сон про Анну и Сэза, когда мне было десять!

— Дженни…

— Помню, была середина ночи. Я, наверное, сильно визжала, потому что мать сразу вбежала в комнату и включила свет. А я плакала, почти задыхалась от ужаса, ожидая увидеть посреди комнаты Моди, набрасывающуюся на меня с ножом. — Бретт молчал, не в силах произнести ни слова. — Я помню, мама спросила у меня, что случилось, а я ответила, что моя кузина Моди только что зарезала меня. На груди между ребрами что-то горело огнем, причем боль была внутри меня. Мать подняла мне пижаму и увидела красную метку, которой раньше никогда не было.

Бретт мрачно перевел взгляд на то место, куда указывала Дженни, пытаясь разглядеть что-нибудь в темноте. Да, это было родимое пятно, но тогда, на балконе, оно было кровавым. Он помнил, что, когда оттер с него кровь, пятно казалось просто расцарапанной ссадиной, и он давно забыл о нем.

Теперь он ясно видел, что метка осталась на месте, напоминая простую родинку, может быть, несколько необычной формы.

— Мама сказала, что я сильно расчесалась во сне, — продолжала Дженни, — но и тогда, маленькой девочкой, я знала лучше, я была уверена, что это не так. Видишь? Вот оно, это пятно.

— Только тогда из него шла кровь, — задумчиво сказал Бретт, словно размышляя вслух. Он не хотел подгонять Дженни, давая ей возможность выговориться и самой подойти к главной мысли.

— И конечно, это было очень… — Она на мгновение запнулась и, не найдя нужного определения, продолжила: — …очень странным. — Дженни усмехнулась затертости этого слова. — Появившаяся родинка больше никогда меня не беспокоила, и со временем я вовсе забыла про этот необычный случай. И не помнила до того момента, когда ты увидел меня на балконе. Я посмотрела на тебя и…