Кэтлин Тессаро - Элегантность

Я несу своему мужу-«слепцу» чашку свежезаваренного чая. Прохожу через всю гостиную и ставлю ее на маленький круглый столик рядом с ним. Он поднимает глаза и вдруг говорит:

– А ты похудела.

Я стою перед ним, как кролик, застывший перед яркими огнями автомобильных фар.

– Да, – признаю я, и на какой-то миг мне вдруг кажется, что он сейчас заметит, что пусть медленно, зато неуклонно, все в моем мире изменилось. Теперь я ношу другую прическу, я купила себе кое-что из новой одежды и начала серьезно посещать гимнастический зал. За последние несколько недель я подвергла свою внешность десяткам маленьких, но существенных усовершенствований и все это время молча ждала от него хоть какой-нибудь реакции.

И вот это случилось – он заметил.

Но так же внезапно вдруг выясняется, что я не понимаю, нужно ли мне это. После того как столько лет я пробыла для собственного мужа «невидимкой», эта неожиданная вспышка внимания с его стороны кажется мне невыносимой. Она раздражает и злит меня.

Но все оказывается гораздо удачнее.

– Ты только не худей слишком сильно, – говорит он, снова исчезая за листком воскресной газеты.

Я издаю вздох облегчения – слава Богу, я в безопасности.

Открыв страничку моды в «Санди таймс», я присаживаюсь на диван и задумываюсь. «Минуточку! – мысленно говорю я себе. – С чего это такое облегчение? Зачем мне изменять свой облик, если я даже не хочу, чтобы мой муж это заметил?»

Весьма успешно изображая женщину, увлеченную чтением газеты, я на самом деле занимаюсь тем, что пытаюсь собрать все имеющиеся у меня в голове мысли по поводу собственной персоны.

Первое, что можно отметить, – я меняюсь. Меняюсь быстро. Начиналось все постепенно, но сейчас происходит с заметной скоростью. Объяснить такое преображение я затрудняюсь: вещи, которые еще минуту назад были для меня вполне приемлемы, внезапно становятся совершенно невыносимыми. Поначалу это касалось только одежды, но у теперь меня волнует все – как я ем, как сплю, как мыслю. Украдкой бросаю взгляд на фигуру, спрятавшуюся за газетной стеной в другом конце комнаты. Вот где собака зарыта: могу ли я скрыть это от него? И хочу ли?

Слышу, как он усмехается.

– Какой же чушью занимается Клайв в своем ТВ-шоу!

Клайв Фостер – главный соперник моего мужа, и поэтому мы ненавидим его. Я говорю «мы», потому что это часть того самого клея, который скрепляет наши отношения. Это своего рода совместное хобби, некая солидарность, с какой мы любим потоптать успешных людей. И в этом отношении Клайв – наш любимец. Он внешне похож на моего мужа, а потому оба претендуют на одни и те же роли, при этом Фостер умудряется во всем добиться больших успехов. Ко всему прочему они теперь оба каждый вечер играют в одном спектакле «Как важно быть серьезным», где мой муж почему-то вечно на заднем плане, а Клайв всегда в центре внимания. Там их профессиональное (и не только!) противоборство предстает во всей красе. Зрелище это, надо сказать, малоприятное. Но больше всего мы недолюбливаем Клайва за его энергичность и решительность, за его пробивную силу, то есть качества, способные глубоко уязвить таких людей, как мы.

Мой муж снова смеется.

– Боже, они даже выбрали его на главную роль! Теперь Клайв Фостер будет играть Эллерби! Ну надо же, просто чудовищно!

– Бедный Клайв, – бормочу я.

«Бедный Клайв!» В кои-то веки! Неожиданно я вдруг принимаю сторону Клайва. Да, да, Клайва, который для нашей семьи всегда был воплощением зла и предметом неприязни. Внезапно интерес к риску, умение получить то, что ты хочешь, или всегда оставаться в центре сцены почему-то перестает казаться мне таким уж обидным. Зато теперь мне не нравится другое – наша привычка прятаться за собственную бесплодную и выхолощенную посредственность и радоваться неудачам того, кто по крайней мере находит в себе смелость пытаться хоть что-то сделать.

С этого момента все окончательно смещается в моем понимании.

– Бедный Клайв, – снова говорю я, только на этот раз громче.

Газета опускается, и мой муж устремляет на меня недоуменный взгляд. Он смотрит на меня так, как будто я свихнулась.

– Бедный Клайв?! Ты в своем уме? Да этот парень просто чудовище!

Здесь мне, пожалуй, следовало бы сказать что-нибудь более весомое, но я этого не делаю, а только небрежно бросаю:

– Это почему же?

– Луи, ты что? Как будто сама не знаешь! – Он снова загораживается газетой.

Я чувствую, как во мне закипает абсолютно беспричинная ярость. По идее мне следовало бы оставить его слова без внимания, но не тут-то было!

– Извини, но… я что-то подзабыла, чем это Клайв так плох?

Ответа я не получаю.

Ладно, сделаем вид, что ничего не происходит! Я снова возвращаюсь к модной страничке в «Санди таймс», но тут же по совершенно непонятной мне причине откладываю ее в сторону.

– Может, он плох тем, что не такой, каким бы ты хотел его видеть? Тем, что он позволяет себе иметь какие-то амбиции и устремления?

Газета остается на прежнем месте, из-за нее я слышу его голос:

– Да ты просто смешна! И я не хочу с тобой об этом говорить.

– Не хочешь? А с чего ты взял, что тебе решать, о чем нам говорить, а о чем нет?!

Газета все там же.

– Я не намерен говорить с тобой, когда ты высказываешь откровенно неумные вещи.

Краска ярости заливает мое лицо, сердце колотится так громко, что я буквально выкрикиваю:

– Я высказываю умные вещи!

Он фыркает:

– Да ты сама-то послушай, что говоришь.

Дальше все происходит само собой. Я даже не замечаю, как оказываюсь на другом конце комнаты, и вот уже я рву из его рук газету, разделяющую нас, как стена. Мой муж оторопело смотрит на меня. Его взгляд выражает смесь ужаса и недоумения. А я, едва переведя дыхание, хрипло говорю:

– Попробуй только когда-нибудь еще отмахнуться от меня! Разговор считается законченным, когда мы оба высказались. Мы! Понятно?

Я комкаю и рву газету. Он берет меня за руку и совершенно прозаичным тоном, лишенным каких бы то ни было эмоций, произносит:

– Отъе…ись. Отъе…ись, Луиза.

Я отшатываюсь, а он берет газету и пытается разгладить ее. Тогда я снова набрасываюсь на него, выхватываю газету и швыряю через всю комнату. Ну уж нет, дружок, теперь ты точно обратишь на меня внимание!

– Если ты не хочешь со мной разговаривать, тогда какого черта ты вообще женился на мне?

Он смотрит на меня с видимым отвращением.

– Ты называешь это разговором? По-твоему, так выглядит искусство вести беседу? – Он переходит на высокопарный стиль. – В таком случае я, несомненно, был бы счастлив поговорить с тобой в спокойном и вразумительном тоне.

– Что-то незаметно! Я пыталась, а ты только и сказал, что не хочешь со мной говорить. Мы вообще никогда ни о чем не говорим! И с какой это стати ты присвоил себе право судить, что есть спокойный и вразумительный разговор? И вообще, почему бы нам не поговорить по-человечески, начистоту? Почему не высказать друг другу все, что мы хотим?