Кэтлин Тессаро - Элегантность

Продавщица понимающе кивнула и передвинула одну из панелей светящейся коробки на секцию «жирная кожа». После этого она перешла к следующему вопросу: «Поры у вас маленькие, нормальные или большие?»

– Да вы сами посмотрите! – Мать подтолкнула меня вперед, и через мгновение мы с продавщицей уже нос к носу разглядывали поры друг друга.

– Да, большие, – заключила она, между тем как я про себя отметила, что у нее-то поры вообще размером с дом. Она снова сдвинула панель на секцию жирной кожи.

К тому времени вокруг нас уже собралась небольшая толпа – столь новым и необычным было зрелище, возможность собственными глазами увидеть технику анализа состояния кожи в действии, особенно на создании столь юном и столь нуждающемся в срочной помощи. Продавщица, теперь уже явно играя на публику и повысив голос, прокричала следующий вопрос буквально на весь первый этаж:

– Сколько раз в день вам приходится увлажнять кожу?

– Увлажнять?! – прокричала в ответ моя мать. – Вы что, не понимаете? У нее жирная кожа! Жир-на-я! Уж чего-чего, а увлажнение ей не требуется!

Женщины в толпе и даже кое-кто из мужчин в отделе мужской обуви напротив сочувственно качали головами.

Когда при помощи скользящих панелей было «научно» установлено, что моя кожа действительно принадлежит к жирному типу, продавщица вырвала из блокнота листок, сняла лабораторный халат и повела нас, оставляя за собою облако парфюма, к прилавку.

– К счастью, у нас имеется большое количество чрезвычайно эффективной продукции для борьбы с жирной кожей, – начала она очередную лекцию.

Следующие сорок пять минут прошли словно в тумане.

Так я стала выглядеть как двенадцатилетний вариант Джоан Коллинз.

И вот теперь, находясь вблизи зоны юрисдикции продавцов в белых халатах, я почти готова снова сделать это. Снимаю солнцезащитные очки и делаю глубокий вдох. Серьезные проблемы требуют серьезных мер.

Через час я уже вооружена коллекцией лосьонов, протирок, лечебных и тональных кремов, маскирующих карандашей, кисточек, подушечек и тампончиков, а также баночкой румян, четырехцветным комплектом теней (три из которых мне совершенно не нравятся) и губной помадой ненужного мне оттенка. Отныне выражение «собственный цвет лица» будет для меня лишь отдаленным мимолетным воспоминанием. Равно как и положительное состояние моего банковского счета.

Однако в жизни есть вещи, которые не может исправить даже самое гениальное перевоплощение в Джоан Коллинз.

На следующий день, придя на работу, я, как обычно, проверяю свой почтовый ящик и снова не нахожу там ничего. Опять пусто. Ни строчки, ни слова от Оливера Вендта, которого я не видела уже несколько недель. Что-то я сделала неправильно. Что же? Наверху за рабочим столом я тупо глазею на экран монитора (может, придет e-mail?) и снова и снова мысленно пролистываю всю цепочку событий.

У меня ощущение, будто прошла целая вечность с тех пор, как я оставила в почтовом ящике записку, о которой теперь несказанно жалею. Но что еще хуже, я по-прежнему все время думаю о нем, по-прежнему блуждаю по коридорам театра в надежде увидеть его, по-прежнему не нахожу больше ни одного мужчину привлекательным и все никак не могу расстаться с этой старой страстью.

Если Оливер Вендт заметил меня, значит, я должна существовать – такова философская платформа, на которой я выстроила свою новую жизнь. А раз я существую, то теперь мне позволено принимать участие во всех динамических процессах жизни – я могу без зазрения совести занимать пространство и время, чего-то хотеть, тянуться к чему-то, пытаться достать, добиться, могу потерпеть поражение. Однако мне почему-то не верится, что я смогу зайти так далеко. Меня гложут сомнения: смогу ли я, претерпев столько изменений, добиться Оливера? Он – моя награда, приз за столь тяжкие усилия, причина, побудившая меня ввязаться в эту неприятную историю.

Наверное, я люблю его, потому что думаю о нем постоянно.

А может быть, думая о нем, я думаю о себе? Может быть, Оливер всего лишь отражающая поверхность, на которой я впервые в жизни разглядела собственный образ?

Неожиданно звонит телефон. А что, если это он? Я делаю глубокий вдох, сердце колотится, когда я дрожащими руками беру трубку.

– Касса театра «Феникс», – мурлычу я самым нежным и безмятежным голоском, на какой только способна. – Чем я могу вам помочь?

На другом конце провода сначала тишина, потом голос моего мужа:

– Это я. Нам нужно поговорить.

Мы встречаемся в ресторане «Спагетти-хаус», что рядом с театром. Увидев друг друга, оба не можем скрыть потрясения. Он ужасно похудел, осунулся, выглядит изможденным, я же напоминаю цветущую фею из рождественской сказки. Мы стоим у входа в ресторан, испытывая неловкость и смущение, не знаем, как поздороваться, и боимся взглянуть друг другу в глаза.

Наконец мы уже сидим в отдельном угловом кабинете. Нам принесли заказ, но он так и стоит нетронутым. После показавшихся вечностью неуклюжих обрывочных разговоров и долгих тяжких пауз он наконец спрашивает:

– Ну так что мы будем делать?

Эту тему я обсуждать не готова, хотя подозреваю, что оба мы знаем ответ.

– Не знаю. А ты что предлагаешь? – говорю я, нервно теребя нож и пытаясь положить его на ребро.

Нож, конечно, падает, и в какой-то миг я вижу на его лезвии свое отражение. На меня смотрит перекошенное искаженное лицо – ну точно как в комнате смеха.

– Насколько я понимаю, ты не собираешься возвращаться. – Он пытается взять меня за руку. Жест этот порывистый, очень внезапный и очень искренний.

Официант приносит нам кофе. Я обхватываю руками теплую фарфоровую чашечку.

– Ничего не изменилось, – изрекаю я наконец. Эти слова даже для меня звучат совсем уж неопределенно.

Он расстроенно вздыхает, и между нами воцаряется неловкое молчание.

Я беру ложечку, чтобы размешать молоко, и вдруг на ее выпуклой поверхности снова вижу свое бледное искривленное лицо. Торопливо опускаю ее в сахарницу.

– Я встречался с адвокатом, – как ни в чем не бывало говорит он, нисколько не смущенный моей уклончивостью. – Это был просто предварительный шаг.

Я открываю рот, хочу что-то сказать, но не нахожу ничего подходящего.

– Скажи мне честно, ты с кем-то встречаешься?

Я поднимаю на него изумленный взгляд и в темном стекле за его спиной снова вижу себя – лицо красное, пылающее, почти неузнаваемое за маской макияжа.

– Ты покраснела.

– Нет, вовсе не поэтому! Просто меня поражает, что ты мог подумать обо мне такое! – неуверенно выпаливаю я, прекрасно понимая, что он наверняка насквозь видит мою неискренность.

– Тогда, может быть, нам попытаться починить разрушенное? Как ты думаешь? – Он протягивает руку через стол и касается моей руки.