Барбара Виктор - Мозаика судеб

Габриэла на мгновение заколебалась, не зная, быть ли честной с ним до конца или уйти от объяснений, спрятаться за общими словами.

– Наши отношения трудно объяснить, – уклонилась она от прямого ответа. – Он многому меня научил. Я уважаю его, мне с ним интересно.

– Значит, ты именно это называешь любовью?

– Ну, слово «любовь» в обычном смысле здесь вряд ли уместно, скорее привязанность. Он помог мне освоиться в Париже, открыл много профессиональных тонкостей журналистской работы. Мне бы потребовались годы, чтобы достигнуть того уровня, на который я вышла за очень короткий срок.

– Ты так и не ответила на мой вопрос, – не отступал Ник.

Его требовательность вызвала в Габриэле протест:

– В конце концов, мы пришли сюда, чтобы пообедать. Могу я съесть что-нибудь прежде, чем продолжится допрос. – Она улыбнулась – куда легче бывает выдумать любовную связь, чем быть ее участником. – Как я уже сказала, нас объединяет общее дело, и, случается, подобные узы оказываются куда более стойкими, чем любовь. Ведь любовь – это что-то преходящее…

– Не всегда. Иногда она, наоборот, только разгорается со временем, когда открываешь в любимой все новые достоинства. Габриэла, откуда в тебе столько цинизма?

– Какой же это цинизм! Это трезвое отношение к жизни.

Габриэла не призналась Нику, что для нее поиски новых достоинств в близком человеке обычно кончаются очень плохо. В итоге она, как правило, остается одна, в то время как мужчина, достоинства которого она пыталась обнаружить, почему-то оказывался в чужой постели.

Гораздо больше Габриэлу интересовало другое – почему, сидя здесь, в ресторане отеля в Сэг-Харборе, ее тело так волнует близость этого мужчины? Она считала себя трезвомыслящей, умудренной житейским опытом женщиной и не ожидала от себя такой реакции, такого взрыва чувств. Неужели она уже забыла ложь и грубость, измены, от которых она так страдала, и готова поддаться наплыву чувства? Чтобы потом рухнуть с горных высот в самую грязь, умыться оскорблениями, скандалами, позорными разборками? Ведь все повторится опять, и тот дом, который издали представляется таким уютным, наполненным теплом и светом, тоже окажется построенным на песке.

– Почему вы развелись с Питом? – спросил Ник, отвлекая Габриэлу от мрачных дум.

Если она хочет, чтобы их отношения не зашли далеко, она должна сейчас вести себя резко и решительно, как обычно ведут себя женщины, когда к ним пристают на улице.

– У меня был любовник, – ответила она не без самодовольства.

Но он отреагировал на ее слова на удивление спокойно:

– А у Пита?

– У него было столько любовниц, что и не счесть.

– Тогда почему именно твоя измена послужила поводом для развода?

– Потому что Пит не мог пережить унижения.

– А ты могла?

– Нет, поэтому я и завела любовника. Правда, удовольствия в этом было мало. Но среди друзей Пита подобное считалось позором для мужа, проявлением его слабости, сравнимым разве что с банкротством.

– Где ты познакомилась с тем парнем?

– В редакции. Нас послали вместе, чтобы сделать несколько снимков для репортажа о скандале, разгоревшемся в то время на Уолл-стрит. Мы так долго возились с этими материалами, что сами не заметили, как оказались в комнатушке в каком-то отеле.

– И долго это у вас продолжалось?

– Не очень, но достаточно, чтобы удивиться, для чего я сунулась в этот паршивый отель. – Габриэла грустно улыбнулась.

– Ты его любила? – спросил Ник и тут же пожал плечами: – Такое впечатление, что мне больше не о чем тебя расспрашивать, кроме как любила ты того мужчину или этого.

– Ну, значит, я произвожу на тебя именно такое впечатление, что-то вроде порхающей бабочки… – Она помолчала и продолжила: – На самом деле жизнь моя гораздо сложнее и глубже. Я совсем не похожа на типичную итальянскую девочку с Лонг-Айленда, которая совсем юной вышла замуж, потом развелась и умотала на другой конец света, желая самоутвердиться в своем хобби, которое она считает жизненным призванием.

Она отпила немного вина из бокала.

– Тебе хочется показаться сложной натурой, утонченной и возвышенной?

– Нет, я просто хочу быть искренней, говорить правду, а ты решай сам, какая я есть. Мне, собственно, безразлично, что подумают обо мне другие, – чуть наклонившись к Нику, сказала она. – Ты все выяснил или желаешь расспросить меня еще о чем-нибудь?

Ник кивнул, взял ее руку, накрыл своей ладонью ее пальцы. Габриэла устало посмотрела на него.

– Недавно ты обронил, что хочешь выведать у меня, любила ли я того или этого. – Руку она не убрала. – Так вот, можешь успокоиться – я любила только одного человека, но эта любовь не принесла мне счастья. Хорошо, что я отделалась только синяками. Зачем же вновь испытывать судьбу? Чтобы в этот раз переломали кости?

Габриэла выговорила эту фразу так, словно он уже сделал ей предложение, словно между ними уже все было сказано и от нее только ждали ответа. Она решила его спровоцировать, но Ник словно не заметил некоторой преждевременности подобных вопросов.

– Совсем необязательно, – сказал он, – чтобы каждый раз дело кончалось кровопролитием.

Ник Тресса производил впечатление серьезного мужчины и наверняка имел серьезные намерения.

– Это был Пит? – неожиданно спросил Ник. – Тот человек, которого ты любила?

Габриэла кивнула.

– Тогда расскажи мне, что произошло между вами? – попросил он.

Когда это началось, трудно было определить, но, убедившись, что Пит ей изменяет, Габриэла почувствовала облегчение. Чтобы возместить потерю обожаемого супруга, она могла начать пить, принимать наркотики или пропадать на уик-эндах у друзей, но она предпочла открытый вызов и завела любовника. Важно было, чтобы Пит об этом знал, и он действительно узнал все в скором времени. И произошло следующее – неверный, развратный Пит разлюбил ее, а неверная жена Габриэла по-прежнему любила Пита.

Ложь поселилась в их доме. Когда все обнаружилось, Пит уверял, что его возлюбленные с самого начала знали, что он никогда не бросит жену и они останутся только его временными любовницами. Габриэла же доказывала, что своей изменой она заполнила пустоту, образовавшуюся в ее жизни из-за бесчисленных измен и невнимания к ней Пита. Он не мог принять этого объяснения, потому что считал себя сверхмужчиной. Однажды его ярость вызвала в Габриэле приступ смеха, и этого он уже не мог вынести.

Конечно, все, о чем она думала, сидя в ресторане рядом с Ником, сейчас выглядело совсем иначе, чем в те времена, когда это происходило на самом деле. Тогда ею владела путаница мыслей, она вела борьбу сама с собой, когда здравый смысл подсказывал, что надо молчать, а какой-то бесенок внушал желание открыться, выложить всю правду и посмотреть, что из этого выйдет. Скоро такой момент ослепления, когда ее, словно тореадора, охватило страстное желание подразнить быка, наступил.