Роберта Лэтоу - Обними меня

– А почему я должен вам верить? Тут, можно сказать, все до единого считают своим долгом объявить мне то же самое: Оливия, дескать, в случае необходимости обратилась бы за помощью именно к ним, но по какой-то непонятной причине не обратилась. Уж если вы, мистер Хейвлок, хотите, чтобы я вам поверил, то должны объяснить мне, почему решили, что она пришла бы к вам, а не к кому-нибудь другому.

– Хорошо, я скажу вам почему, но предупреждаю: это строго между нами. Надеюсь, что после этого вы прекратите копаться в частной жизни наших граждан. У меня есть сын, зовут его Рейфи. Когда они с Оливией были подростками, он в нее влюбился. Надо сказать, моя жена Симми тоже была очарована Оливией, и благодаря усилиям жены и сына та бывала у нас дома очень часто. Она была невероятно соблазнительна даже в юном возрасте и вертела моим сыном, как хотела. Он, разумеется, был от нее без ума, моя же супруга все это видела, радовалась и наивно полагала, что обрела в лице девочки дочь, которой у нее никогда не было. Она приучила Оливию работать в саду и вела с ней нескончаемые разговоры о благотворительности и о необходимости помогать неимущим. Что же касается меня… Что ж, я был Оливии вроде отца, которого она никогда не знала. Кроме того, она смотрела на меня как на опытного, зрелого мужчину, а именно к таким мужчинам она тянулась тогда всем своим существом. Но мы и сами не заметили, как очень скоро стали играть роли, которые она нам определила.

Как-то раз я вез ее в Лондон. Между нами установилось какое-то странное напряжение. Я ужасно ее хотел – больше, чем какую-либо другую женщину в своей жизни. Но она не была женщиной, она была совсем еще девчонкой, хотя и чертовски соблазнительной. Так вот, когда мы въехали в пригород, она неожиданно ко мне потянулась и провела рукой по внутренней стороне моего бедра. В тот момент мне показалось, что еще мгновение – и я не выдержу, наброшусь на нее и прижму к себе.

«Я люблю вас, Джерри, и уже довольно давно, – сказала она, – и постоянно думаю о том, как бы заняться с вами сексом. Точно такое же желание я заметила и в ваших глазах. Я люблю Рейфи и Симми, но преодолеть тягу к вам не в силах. Мне хочется, чтобы вы отвезли меня куда-нибудь, где бы мы могли заняться любовью, выпустили, так сказать, нашу страсть на свободу. Только не пытайтесь меня уверить, что все это глупости», – добавила она и заплакала.

Мы нашли маленький отель, где нас никто не знал. Такого счастья, которое я познал с Оливией, мне не доводилось еще испытывать. Я научил ее разным шалостям в постели, она тут же их у меня переняла и полюбила. Короче говоря, мы просто млели в объятиях друг друга, с ума сходили и после этой поездки в Лондон в прямом смысле оторваться друг от друга не могли. Мы занимались любовью в лесу, в саду, у меня в постели. То, что Рейфи или Симми в любой момент могли нас застать за этими занятиями, возбуждало нас еще больше. Мы занимались сексом даже у меня в офисе в разгар рабочего дня. Мы мечтали о том, чтобы провести вместе целую ночь, а когда нам это удалось, она плакала и говорила, что любит меня. Но при этом Оливия сознавала, что полноты в наших отношениях нет. Она хотела получить больше, нежели я, семейный человек, мог ей дать. По этой причине она занялась сексом с моим сыном: надеялась, должно быть, что как любовник он будет не хуже папаши. «Было здорово», – говорила она потом, но продолжала ко мне тянуться. При этом Симми она тоже любила – любовью дочери. Она, если так можно выразиться, любила нас всех, всю нашу семью, и в ее намерения вовсе не входило разрушать существовавшие в нашем доме устои.

Когда любовь ко мне стала причинять ей боль, она ушла из моей жизни. Никогда не забуду, какое выражение было у нее на лице, когда она мне сказала: «Так любить невозможно. Я заслуживаю большего, да и ты тоже».

После этого мы виделись с ней еще один раз. Я сказал ей, что хотел уйти от Симми и жить с ней, но у меня не хватило для этого мужества. Объяснил ей, что больше всего боюсь скандала, который неминуемо должен за этим последовать. Я молил ее дать мне возможность не торопясь разобраться со своими семейными делами. К тому времени, правда, Оливия уже поняла, что радости любви можно получить не только от меня или моего сына, и окончательно с нами порвала: со мной, с Рейфи, с Симми. И с той поры из нашей жизни ушел свет. Ведь все мы ее любили, правда, каждый по-своему. Когда Оливия нас оставила, наша семейная жизнь дала трещину: со временем и Рейфи, и Симми стали догадываться, что происходило в нашем доме на самом деле. Ведь все мы так или иначе обманывали друг друга ради того, чтобы заслужить любовь этой молоденькой девушки.

С тех пор мы никогда не оставались с ней наедине. Я пытался, но она мне этого не позволила. Но страсть и любовь к этой женщине продолжают жить в моем сердце. Уверен, она тоже до сих пор меня любит. Она сама мне об этом сказала, когда мы случайно встретились в Лондоне. Это случилось в одной из художественных галерей в Вест-Энде. Оливия посмотрела на меня, и в ее глазах проступила печаль. «Наша любовь – это лучшее, что было в моей жизни. Она всегда в моем сердце, сколько бы лет или миль ни отделяло нас друг от друга», – сообщила она мне.

«Если я когда-нибудь тебе понадоблюсь, не важно, по какой причине, обещай, что ты меня позовешь», – сказал я ей тогда. И она ответила: «Ни к кому другому я обращаться не стану, обещаю». Потом повернулась и ушла. Теперь вы понимаете, детектив, почему я взял на себя смелость утверждать, что Оливия не обратилась бы за помощью ни к кому, кроме меня?

– И вы не видели ее и не получали от нее никаких известий после того, как принц был убит? – вопросом на вопрос ответил Хэрри.

– Не видел и известий от нее не получал! Теперь я могу идти домой? – спросил Джерри Хейвлок, поднимаясь со скамейки. От воспоминаний о том, чего он лишился, на лице у него появилось выражение глубокой печали.

Хэрри некоторое время исследовал взглядом печальное лицо Хейвлока. Жалости к нему он не испытывал, но в том, что этот человек сказал правду, не сомневался.

– Идите, – бросил детектив, и Джерри, повернувшись, пошел прочь.

Он сутулился, имел несчастный вид, но, было заметно, продолжал пребывать в уверенности, что леди Оливия всегда любила только его одного.

Хэрри устремил взгляд на серо-голубую поверхность воды, размышляя об Оливии. Неужели она, когда была подростком, рассчитывала, что у нее могут сложиться длительные любовные отношения с семейным мужчиной, к тому же с таким ублюдком, как Джерри? Интересно, что случилось бы с Оливией, если бы Джерри отверг ее притязания и не приучил с малолетства к радостям секса? Неужели она стала бы другой? Это были чрезвычайно интересные вопросы, но Хэрри знал, что получить на них исчерпывающие ответы невозможно.