Дженет Таннер - Дочь роскоши

На миг она подумала, что он сейчас ударит ее. В висках у нее бился пульс, губы насмешливо скривились, она откинулась на сиденье, закрыла глаза и прижала руки к лицу.

– Киска! – Она открыла глаза, подглядывая сквозь пальцы. Он провел рукой по волосам, вид у него был скорее озабоченным, чем злым. – Киска, прости меня. Я не хотел огорчить тебя. Но я правда беспокоюсь – и очень. Мне срочно нужны деньги, и я не знаю, где достать их. Но мне не надо было срываться на тебе.

– Да, не надо было!

– Я же сказал, мне очень жаль. Ты меня простила? – Он коснулся ее. Какое-то время она сопротивлялась, но потом почувствовала, что теряет силы.

– Я… не знаю.

– Мне нужны деньги, Киска. Нам нужны деньги. Ну скажи, я ведь всегда был добр к тебе? Правда?

– Да.

– А теперь у тебя есть возможность кое-что сделать для меня. Ну давай, любимая, тебе не придется ничего говорить, ни слова, дай только мне сказать.

– О Луи! – С одной стороны, она понимала, что идет на поводу у подлеца, понимала, но почему-то это ее не трогало. Она слишком сильно любила его, ей пришлось поверить в то, что это было для них последней надеждой, иначе она бы этого не вынесла. Он поцеловал ее, потянулся и открыл для нее дверцу.

– Это не займет много времени. И это даже наполовину не так плохо, как ты думаешь.

Но это именно было плохо – и даже очень. Она стояла возле Луи, слушала, как он делал предложения сенатору, а потом его угрозы вывести личную жизнь де Валя на всеобщее обозрение, и неловко сжималась, мечтая исчезнуть, куда-то деться, лишь бы не быть здесь, у парадной двери того, что она могла бы описать как «правительственный коттедж», если бы она была в настроении хоть что-то говорить.

Сенатор был меньше ростом, чем она его запомнила, он был одет в куртку и плисовые брюки, и трудно было вообразить, что на нем ничего не было, кроме фартучка с оборками. Его лицо показалось ей немного знакомым, но не более того. Но Луи сказал, что ей не надо было говорить, и, похоже, он оказался прав. Сенатор явно был так потрясен, что Дебби и Луи приперли его к стенке у дверей собственного дома, что даже не стал спрашивать у Луи, может ли Дебби опознать его, если он не согласится с предложением, которое тот ему делал.

– Хорошо… хорошо! Я сделаю все, что смогу. Я ничего не могу обещать – вы же понимаете. Я лишь один среди многих. – Голос, который мог греметь в парламенте и заполнить собой его своды, теперь звучал тихо, дрожал. Де Валь нервно озирался через плечо.

– Да, но мы знаем, как вы умеете убеждать. Лучше бы вам убедить их, Фрэнк, если вы дорожите своей репутацией. Я надеюсь, что скоро услышу о дебатах насчет изменения закона, в противном случае Дебби придется обратиться в газеты.

– Я сказал вам… Сделаю, что смогу. Ну а теперь, ради Бога, уходите, пока не пришла моя жена и не спросила, почему я так долго стою возле двери!

– Скажите ей, что у одного человека, которого вы представляете, проблемы, Фрэнк. Это ведь правда.

– Хорошо. Ну идите же, идите!

В свете дверной лампы Дебби могла рассмотреть, как у него блестит от пота кожа на лбу – там, где начинают редеть волосы, и почувствовала укол жалости к нему. Мужчины вроде де Валя не были злыми или даже дурными, просто немного странными. Они не могли удержаться от этих штучек, но это вовсе не означало, что они гордились собой. Кто знал, в какую бездну стыда и самоуничижения провалился Фрэнк, когда свергался вниз, с высот своих причудливых фантазий? Ему и так было несладко жить с осознанием своего неодолимого и очень недостойного порока, но стало намного хуже, когда замаячила угроза вывести все это на чистую воду! Дебби опять почувствовала тошноту, словно унижение де Валя было каким-то образом и ее унижением тоже. И больше того, это каким-то образом было связано с тем, как она себя чувствовала в офисе Рэйфа Пирсона. Она не могла забыть то, что говорил Луи, особенно о Молли. И хотя она специально не думала о них, все равно осталась тень – тяжелая, гнетущая, которая делала ужасное ощущение собственного падения еще более сильным.

Вся эта поездка, на которую она возлагала такие надежды, обернулась сплошным ужасным кошмаром.

Ничего не получилось из того, на что она надеялась и ожидала, совсем ничего. И даже обещания Луи казались ей пустыми.

Дебби почувствовала, что может упасть в обморок. В ушах у нее стоял звон, перед глазами плыл туман. Это было ужасно. Ужасно! И только она подумала, что сейчас упадет, если постоит еще немного и посмотрит на этого истекающего потом небольшого человека, как почувствовала, что Луи взял ее под локоть.

– Пойдем, Дебби. Оставим мистера де Валя – пусть поразмыслит над тем, что мы ему сказали.

– Для чего нам надо было приезжать к нему домой? – спросила она, оказавшись снова в машине. – Почему ты не мог написать ему или поговорить где-нибудь в другом месте?

– В государственном присутствии, ты хочешь сказать? – Луи сдал машину назад, повернул на дорожку, ведущую из особняка де Валя, и покатил по дороге. – Я уверен, он пришел в восторг от того, что увидел очевидцев в своей привычной обстановке.

– Но, конечно же, не было необходимости в моем присутствии там. Для него это целое дело.

– Фрэнк не поверил бы, что я – очевидец, если бы я не предъявил тебя. Поэтому было необходимо, чтобы ты приехала.

Горло ее нервно сжалось, тошнота усилилась.

– Но мы же не дойдем до газет, правда? Надеюсь, ты не будешь ждать от меня, что я?..

– Ну конечно, – успокоил ее Луи. – Если он не сработает, мне придется сделать деньги другим способом. Я продам рассказ тому, кто больше за него даст.

– Рассказ обо мне?

Он проигнорировал ее и, смеясь, на огромной скорости помчался на своем «порше» по извилистым загородным улицам.

– Может, это будет еще лучше! Вероятно, законы об азартных играх не изменят, и клубам и отелям придется оставаться такими же степенными, но мы будем уверены, что денежки у нас в кармане. Интересно, на сколько я смогу их расколоть? Тридцать тысяч? Думаю, так. Какое это удовольствие мне доставит! Видеть, как физиономии этих накрахмаленных манишек окрасятся в цвет спелого баклажана после ТОГО, как услышат эту историю, – разве это уже сам по себе не приз? Я уже вижу эти заголовки – «СЕКС-ПОЛИТИК ЗАМЕШАН В СКАНДАЛЕ» или «ЧЕСТЕН ЛИ ФРЭНК»?

– А как же я? – спросила Дебби. Она была готова расплакаться. – Весь мир узнает, что я была на той оргии!

– А какое это имеет значение?

– Что значит – какое это имеет значение? Это имеет значение! Я не хотела там находиться, там было ужасно, стыдно. Ты, верно, не захочешь швырять меня во все это? Не захочешь…

Но истина вдруг открылась перед ней, и Дебби умолкла. Ему как раз было все равно. Луи было абсолютно все равно, что касалось ее чувств. А это могло означать только одно. У него не было ни малейшего намерения жениться на ней или привезти ее сюда, чтобы она постоянно жила на Джерси. Она для него была не более чем забава, а теперь, когда дело с де Валем закончилось, она выполнила свое предназначение.