Дженет Таннер - Дочь роскоши

– Гулять с мальчиками в ее возрасте – тут недалеко до беды! – сурово говаривала мать. При этом ее огромные фиолетовые глаза, чуть более темные, чем у Софии, грозно сверкали. – Даже шестнадцать еще слишком рано, как ты думаешь, Шарль? – И папа, который никогда не спорил, потому что любил спокойную жизнь и знал, какой взрывной может быть мама, если ее разозлить, только кивал и соглашался.

Дитер, казалось, тоже понимал, что такие отношения с дочерью его работодателей не приведут ни к чему хорошему, и София чувствовала, что он почему-то несет за нее ответственность, хотя, конечно, это все могло объясняться тем, что он казался настоящим джентльменом. Как бы там ни было, оба вели себя с исключительной осторожностью, не давая Лоле ни малейшего повода к подозрению. Но София словно светилась изнутри от чудесного волнения, от влюбленности, и она знала, что Дитер тоже влюблен в нее.

Лишь одна тень легла на волшебный мир, в котором они пребывали, и, когда они лежали на тихо шелестевшей траве, тень эта задела краешек сознания Софии подобно тому, как туча закрывает солнце. Она сорвала длинную травинку, погрызла стебель, а потом пробежала пальцами вверх по нему, чтобы разбросать семена, которые собрались в бутон. Невысказанный страх терзал ее.

Наконец она нарушила молчание и отбросила очищенную от семян травинку в сторону.

– Дитер… Ты не думаешь, что?..

Он повернул голову, лениво глядя на нее.

– Что?

– Ты не думаешь, что… будет война?

София почувствовала, что он напрягся.

– О чем ты говоришь?

– О войне. Между Германией и Францией. А может, и между Англией.

– Конечно нет, – холодно ответил он, и она вдруг почувствовала себя чуть ли не виноватой, что нарушила идиллию.

– Но я слышала, что мама говорила… – Она оборвала себя, понимая, что только сделает хуже, если повторит слова Лолы, так презрительно относившейся к Гитлеру и нацистской партии. – Ну, если Германия вторгнется в Чехословакию, тогда не миновать беды, – запинаясь, закончила она.

– Почему? – спросил Дитер. – Кому какое до этого дело, не так ли? Кроме того, Франция не примет вызов Германии и Англия тоже. Они понимают, что никогда не выиграют.

София молчала. Несмотря на жаркое солнце, ей вдруг стало холодно. И это не только из-за угрозы войны. Наверное, Дитер был прав, когда говорил, что они не будут воевать, – в конце концов, разве Австрия не позволила Германии вступить на свою территорию и завоевать себя и даже казалась весьма этим довольной. Если верить газетам, австрийцы приветствовали прибытие Адольфа Гитлера в Вену колокольным звоном. Если они так воспряли духом и сотрясали воздух в нацистском приветствии, то вряд ли могли яснее выразить свои чувства.

Отчаявшись вернуть счастливое настроение, которое владело ими за несколько минут до этого, она подняла еще травинку и пощекотала ему ухо.

– Эй, Дитер, не будь букой! Улыбнись!

У него между бровями все еще пробивалась небольшая морщинка, но через минуту черты его лица смягчились, он схватил ее за руку и повалил на землю.

– А вот сейчас, мисс Картре, посмотрим, кто победитель! – игриво поддразнивая, сказал он, а потом поцеловал ее, и София подумала, что, честно говоря, ей было все равно, кто победит.

Она любила Дитера – и для нее лишь это имело значение.

– По-моему, Дитеру давно пора возвращаться домой в Германию. – Лола Картре стянула чулки, аккуратно скатала их в клубок и посмотрела на Шарля, уже лежавшего в постели, уютно устроившись на подушках.

– Что? Ты с ума сошла? – Он раздраженно встрепенулся, поскольку очень устал и давно был готов ко сну. Меньше всего на свете ему хотелось вступать в ночные пререкания с Лолой, которая, казалось, всегда заводилась с пол-оборота, каким бы трудным ни был ее день. Но такое заявление, что она сейчас сделала, вряд ли можно было оставить без внимания.

– Нет, не думаю, – возразила Лола. – Я знаю, что ты собираешься сказать, Шарль: что сезон еще будет продолжаться целый месяц, а может, и дольше, и у нас достаточно забронировано мест, но я не могу удержаться. Судя по тому, как идут дела, я не испытываю радости от того, что парень будет здесь находиться еще дольше. Сожалею, что не прислушалась к своему внутреннему голосу, когда он пришел наниматься. С самого начала не надо было пускать его сюда.

Она встала, выскользнула из нижней юбки и набросила на себя шелковую шаль цвета слоновой кости, явно знавшую лучшие дни, и Шарль невольно подумал, что она до сих пор еще привлекательна. Несмотря на то, что она родила четверых детей, грудь ее все еще была крепкой и пышной, а волосы, чуть засеребрившиеся на висках, густые и роскошные, ниспадали до плеч, высвобожденные из низкого удлиненного пучка у шеи – ее обычной дневной прически. В мягком полумраке лампы лицо ее выглядело гладким, округлым, чуть желтоватая безупречная кожа упруго обтягивала ее красивые скулы, и Шарль подумал, что каким-то непостижимым образом сейчас она выглядела моложе, чем десять лет назад, когда дети были маленькие и приковывали к себе ее внимание, а они старались справиться сами со своей гостиницей, и помогать им приходила лишь одна старушка посудомойка. Щеки Лолы были тогда впалые, под фиолетовыми глазами синяки от усталости, и он иногда беспокоился, что такая нагрузка не для нее, поскольку он может потерять ее из-за туберкулеза или воспаления легких или еще какой-нибудь смертельной болезни, что нападает на тех, кто работает на износ почти без отдыха.

Но ему нечего было беспокоиться. Он должен был сообразить, что Лола набрала необходимый персонал, криво усмехнувшись, подумал Шарль. Что еще нужно было ожидать от белоруски, дочери армейского офицера, поддерживавшего царя Николая, а потом сражавшегося с генералом Деникиным, отчаянно пытаясь сокрушить большевиков. Когда он понял безнадежность всего этого, то предпочел тайно вывезти дочь из России, и вот тогда-то она и повстречала Шарля. Он был старшиной на корабле, что вез ее в Англию, и безумно влюбился в прекрасную, энергичную русскую девушку. Еще до того, как корабль приплыл, он сделал ей предложение и, к своему изумлению, получил согласие. В течение многих лет он все не переставал удивляться, как же ему так повезло, и никогда не догадывался, что Лолу в такой же степени привлекала его твердость, надежная сила, как его – ее непостоянная, ветреная натура. Втайне он боялся, что она приняла его предложение лишь для того, чтобы обеспечить себя домом и британским паспортом. Шарль приходил в ужас при мысли, что когда-нибудь, убедившись в своей безопасности, Лола оставит его, поэтому при первой же возможности он оставил службу на флоте и забрал ее домой, на Джерси. Но чем обеспечить ее существование? Ведь Шарль поступил на морскую службу сразу после школы, другой жизни он не знал.