Элейн Гудж - Любящие сестры

– Холент, – стала объяснять Ривка, – готовится всю ночь на очень медленном огне. Поэтому в Субботу, когда готовить ничего нельзя, у нас будет горячая и свежая пища.

– А как его делать? Я хочу приготовить такой для Энни. Она очень любит тушеную капусту. – И, понизив голос, доверительно добавила: – Может, этого не следует говорить, но Энни никудышная стряпуха. У нее все сгорает. Если бы я не готовила, мы бы просто умерли с голоду.

Заметив лукавый огонек в глазах Лорел, Ривка усмехнулась. Поистине не устаешь удивляться на это маленькое голубоглазое золотоволосое чудо.

Наконец Лорел открыла блокнот, усевшись за кухонным столом.

– Ривка, ты такая хорошая, – застенчиво произнесла она, вытаскивая карандаш из спиральки, которая скрепляла листки. – Мне очень хочется что-нибудь тебе подарить. Хочешь, я тебя нарисую?

Ривка всплеснула руками.

– Меня? А где я наберу столько времени, чтобы сидеть смирно, пока будет готов мой портрет?

– А тебе совсем не надо сидеть смирно. Делай все, что тебе надо, будто меня здесь нет.

Из соседней комнаты доносились крики ребят и пронзительный голос Хавы, требующей, чтобы ей, пожалуйста, не мешали делать уроки. Ривка вздохнула, вспомнив о своем единственном в жизни портрете, где она была сфотографирована в восемнадцать лет в белом наряде невесты. С тех пор никто не смотрел на нее иначе, как на пару непокладаемых рук, уютных колен, плечо, на котором можно поплакать. И вот является эта девочка, чтобы нарисовать ее портрет!

Через час, когда лук и помидоры уже стояли на медленном огне, а фасоль была залита водой, Ривка вымыла руки и вытерла их о фартук. Лорел продолжала сидеть на прежнем месте, склонившись над столом, настолько сосредоточенная, что не заметила, как Ривка села рядом. Взглянув на рисунок, Ривка испуганно закрыла рот ладонью.

– Это я? – тихо вскрикнула она.

Сходство было поразительным. Но – Господи, помилуй! – это было нечто вроде Моны Лизы… А, может, и лучше. Лицо ее было одухотворено. Маленькие завитки волос, выбившиеся из-под шарфа, – в точности, как у нее. Даже белое пятно от муки на щеке! Казалось, что нарисованная женщина движется, что она живая.

В неудержимом порыве Ривка нагнулась и поцеловала маленькую художницу в золотистую макушку.

– Значит, тебе понравилось? – всматриваясь в ее лицо, спросила Лорел.

– Нет слов!

– Я хочу стать художницей, – призналась Лорел. – Буду продавать картины, и Энни не надо будет работать.

– Прямо-таки Пикассо! – улыбалась Ривка.

– Ты думаешь, я смогу?

– Ах, дорогая моя, ты сможешь все, что захочешь, уж это я точно знаю!

– Вот счастье-то привалит! – шутливо произнесла Лорел любимую фразу Ривки.

– Привалит, когда выйдешь замуж да начнешь ворочать кастрюли вроде меня, – засмеялась Ривка.

Она вспомнила, как вначале сомневалась, что такие юные девочки смогут прожить без мамы и папы. И вот, пожалуйста, – смогли, теперь это ясно видно. Отлично проживут, Бог даст!

Энни проверяла правильность накладной на товар.

2 дюж. – «улитки» пралине;

1 дюж. – темный шоколад с орехами и ромом;

1 дюж. – белый шоколад;

4 дюж. – трюфели к шампанскому;

3 ф. – горький шоколад с миндалем;

1 шт. – «Морской гребешок».

Все это, сложенное на литых лотках в большую коричневую с золотом коробку «Жирод», стояло перед ней на прилавке. И только «Морской гребешок» был упакован отдельно, в коробке поменьше.

Она сняла ее с полки над головой. Ей еще не приходилось видеть «Гребешок» – фирменные конфеты Жирода. Разве только на картинке в каталоге. Охваченная внезапным любопытством, осторожно сняла крышку. Волшебный аромат пахнул в лицо – шоколад, ваниль, кофе, орехи. Стараясь не помять, приподняла гофрированную бумажную прокладку и не удержалась от легкого восхищенного вскрика. Бесподобно! Огромная раковина со створками белого молочного шоколада, наполненная маленькими ракушками. Улитки из черного горького шоколада, витые удлиненные рапаны, заостренные личинки литорины, пятнистые каури, морские коньки из молочного шоколада. И словно сокровище из пещеры Али-Бабы – совсем как жемчужное, – ожерелье из бусинок белого шоколада!

Если бы только Лорел могла увидеть все это! На типа, которому предназначена эта коробка она не произведет и половины того впечатления, которое получила бы сестра.

Энни взглянула адрес: «Ресторан Ломик Джо», Мор-тон-стрит. Джо Догерти».

Да далековато. Придется ехать в Вилледж. А на улице снег валит, как сумасшедший. Хорошо, хоть можно будет взять такси. К тому же скоро четыре часа. Наверное, Долли отпустит ее домой после доставки заказа.

Она вошла в небольшой чулан под лестницей, где висели пальто. Но не успела даже застегнуть пуговицы, как в раздевалку ворвалась встревоженная Долли.

– Боже мой, куда ты собираешься! Ты же простудишься насмерть! – И принялась расстегивать пальто обратно. – Ну что ты, дорогая, разве можно выходить из дому в такую погоду в пальто, тонком, как носовой платок! Если ты не позволяешь мне купить для тебя новое, то, по крайней мере, возьми пока мою шубу. Я вообще редко куда выхожу, только уж если очень нужно.

Следя за ее взглядом, Энни посмотрела в окно. Тротуар и вся улица напоминали скомканную простыню.

Долли протянула руку к своей шубе, висевшей на крючке, – шикарный русский соболь в полную длину, который стоил целое состояние. Энни даже испугалась. Хороший видок у нее будет в этой шубе – нищенка маскирующаяся под герцогиню.

– Нет, благодарю… Мне лучше в моем. Я могу случайно запачкать…

– Ерунда. – Долли сняла шубу с крючка. – Если бы я беспокоилась за каждое грязное пятно, которое появляется на моей одежде, мне пришлось бы ходить голой.

Сейчас гораздо важнее, чтобы ты не простудилась. Возьми, пожалуйста, и даже не думай.

Энни понимала, что тетка искренне заботится о ее здоровье, поэтому так трудно отказаться. Но как было бы хорошо, если бы Долли перестала навязывать ей свою одежду. На прошлой неделе пришлось взять у нее шарф. Он, конечно, оказался очень кстати, но ведь он кашемировый. Простой шерстяной подошел бы гораздо больше.

Почему бы теперь не позаимствовать и шубу? «Я от этого не умру, а Долли будет приятно».

Тем не менее она отвернулась и сделала вид, что занялась накладной, проверяя все ли уложила в сумку.

– Может быть, вы сами проверите по списку? – спросила она. – Я принимала заказ по телефону, но было так плохо слышно, что я могла напутать. Взгляните, пожалуйста.

Долли засмеялась.

– Наверное, грохотало как в стиральной машине. Это он, видимо, звонил из кухни. Джо Догерти днюет и ночует в своем заведении с тех пор, как взялся за это дело.

– Вы, верно, хорошо его знаете, – поддержала разговор Энни, радуясь, что тема шубы угасла сама собой.