Кирк Дуглас - Дар

Надев жакет, Патриция стремительно выбежала из комнаты. Она торопилась найти утешение там, где всегда его находила, – на конюшне. По полу резко застучали каблучки ее сапог для верховой езды.

– Кто тут грохочет?

О Господи, она разбудила Пауло.

– Извините, что потревожила вас, – крикнула она из коридора. – Я нечаянно подняла такой шум.

– Зайди ко мне!

Это прозвучало приказом.

Она приоткрыла дверь в его спальню и обнаружила, что Пауло сидит в постели.

– Идешь кататься?

– Да… Извините, что разбудила вас.

– Это не ты меня разбудила, а проклятые колокола. Но почему ты помчалась с такой прытью?

– Да нет, что вы… это не совсем так.

Угрюмое выражение на его суровом лице несколько смягчилось.

– Ладно, зайди посиди со мной.

И он похлопал по постели.

Она послушалась.

– А ты не пойдешь полюбоваться на великого матадора?

– Нет, я решила остаться дома.

– Ага, поэтому ты так и нервничаешь. Что ж, я в состоянии такое понять. Мне все это тоже не нравится. Мне кажется, мой сын попусту растрачивает отпущенный ему талант на бессмысленную и жестокую забаву.

Она не знала, что на это ответить.

– Бой быков разлучил нас с сыном – мы наговорили друг другу по этому поводу много жестоких слов. Не повтори моей ошибки. Научись принимать и то, что тебе совсем не по вкусу. Вот так-то, Патриция.

– Надеюсь, что и Мигель научится принимать во мне то, что не придется ему по вкусу, – мягко сказала Патриция.

– Наверняка. Когда любишь, это получается само собой.

За эти слова одобрения и поддержки она почувствовала к Пауло такую благодарность, что едва не расцеловала его в обе щеки.

Заметив ее состояние, Пауло взял Патрицию за руку и мягко погладил ее.

– Знаешь ли, Патриция, мой сын – человек не совсем обычный.

– Да, я знаю это.

– А понимаешь ли ты, что он рассматривает фору, которую вынужден принимать от людей, как своего рода дар Божий.

– Дар Божий? Он говорил вам об этом?

– Ах нет, он никогда ничего мне не говорит. Большую часть того, что я знаю, рассказал мне Эмилио, а ведь Эмилио мне всего не рассказывает. Он сообщает только о том, что мне, по его мнению, следует знать. – Пауло улыбнулся. – И то, что мне, на его взгляд, приятно услышать. Он мне не сын, поэтому мы с ним можем разговаривать свободно. А интересно, есть ли такие отцы и сыновья, которые искренни и откровенны друг с другом?

Прикосновение его сухой старческой руки было ей странным образом приятно, и она слушала его, не перебивая.

– Эмилио рассказывает, что, по словам Мигеля, увечье изменило его, превратило в другого человека. Сделало лучше и научило многому – поэтому-то он и взялся готовить Ультимато, поэтому-то и встретил тебя…

Патриция была растрогана словами сурового аристократа, рассуждающего о собственном сыне с таким почтением.

Он нежно посмотрел на нее синими глазами.

– Ты бесконечно много значишь для него, Патриция.

– Благодарю вас за то, что вы сказали мне об этом. Именно сейчас мне было важно это узнать.

– Ну что ж. Да и на что годится старикан, как не на то, чтобы сказать пару добрых слов.

Он засмеялся. Но тут же его смех перешел в приступ кашля. Патриция схватила с ночного столика стакан с водой и, поддерживая старика за плечи, напоила его.

Измученный приступом, он откинулся на подушки и выдавил из себя вялую улыбку.

– Жаль, что у меня нет дочери… Но, как знать, может быть, однажды и появится.

Патриция поцеловала его в щеку.

– Вам сейчас лучше отдохнуть. Я загляну к вам попозже.

Когда она уже подходила к двери, Пауло окликнул ее:

– А на какой лошади ты ездишь?

– На Корсаре.

– А, это чудесный конь, его готовил Мигель. Но, как и сам Мигель, он, бывает, упрямится. Будь осторожна, Патриция.

Патриции было трудно сосредоточиться на выездке. Она продолжала размышлять о Мигеле и о его загадочных словах о том, что люди нуждаются в любви почти так же, как животные. И она чувствовала, что ее гложет стыд.

Словно для того, чтобы смыть это чувство, она вернулась к себе и легла в ванну.

Когда она вернулась из Ногалеса, то была полна решимости помочь тамошним обездоленным. Проникнутая этой решимостью, она ворвалась в кабинет к Коулмену, и тут он сумел нажать у нее в душе на какую-то кнопку, вызвав тем самым чувство собственной вины. Она винила себя в смерти Дж. Л., и Коулмен прекрасно это знал. Он напомнил ей о жестоких словах, брошенных тогда в лицо деду, и вся ее решимость на этом и угасла. Она подавила в сознании все, связанное с Ногалесом, решила поскорей ото всего отделаться.

Но Мигель заставил ее вернуться к этим размышлениям. А вслед за ним – и Пауло.

Мигель преодолел ту фору, которую ему давали другие, – но разве богатство, оставленное ей дедом, не является, в свою очередь, форой? Мигель нашел в себе силы смириться с этим, преодолеть ограничения, тем самым налагаемые, воспринять фору как дар Божий. Неужели она не в силах поступить точно так же? Мигель, казалось, был убежден в том, что сил у нее на это хватит. Он в нее верил. Рядом с ним она чувствовала себя сильной и неуязвимой, способной совладать с самим Хорейсом Коулменом.

Патриция вышла из ванны и крепко растерлась полотенцем. Она не предаст того, во что верит.

Мигель с великой тщательностью выводил Ультимато из боевого состояния после «поединка» с телкой. Эмилио, явно довольный, наблюдал за хлопотами друга.

– Этой телке до твоего Ультимато, как до небес. Мигель, ничего не ответив, принялся интенсивно разминать круп Ультимато.

– Ах ты дьявол! – воскликнул Эмилио. – Вспомнить только, как он развернулся на арене, хлопнув ее хвостом по лбу!

– Я его этому и учил.

– Мне кажется, Ультимато уже созрел для корриды.

– Не уверен, – отозвался Мигель, вводя коня в кузов грузовика. – Не хотелось бы напугать его.

– Напугать – его? Послушай, Мигель, этот конь так и рвется в бой с настоящим большим быком. Что ему моя телка. Так, смех один.

– Нет, ему нужно как следует освоиться, а я не могу добиться этого, занимаясь с ним только раз в неделю.

– А почему тебе не удается вырываться почаще?

– Этому еще не время. Я тревожусь за Пауло. Изредка он появляется в учебном центре, но тренировать-то уже все равно никого не может. Я подробно пересказываю ему вечерами все, что произошло в школе, – и ему кажется, будто он сам там преподает.

– Какая прискорбная ситуация – для Пауло… для тебя… для Ультимато… Этот конь заслуживает того, чтобы его показали публике. Жаль, что Патриция не смогла приехать, чтобы посмотреть, каков он хотя бы в шуточном деле.

– Патриция не любит боя быков. Ей противна сама мысль о том, что животным причиняют боль.