Нил Роуз - Контора

Я повернулся к Элли, которая уже заказала себе в баре «Снейкбайт». Маленький уголок в ее душе остался навсегда окрашенным в черный цвет.

– Как называлась та веселенькая песенка, которую исполняли «Смитс»?

– «Видит Бог, до чего я сейчас несчастен», – не задумываясь ответила Элли.

Вот именно. Суть целого движения была выражена в названии одной-единственной песни.

А «готики»-мужчины подводили себе глаза, и это было уж слишком. Мне хватило и того, что все больше парней носило сережки в ухе. В левом ухе? А может быть, в правом? В любом случае, это было довольно странно, не так ли?

Однажды я подшутил над своим папой, нацепив к обеду клипсу. Пару минут он ничего не замечал, следующие две минуты то смотрел на меня, то отводил глаза, проверяя, не померещилось ли ему. В конце концов он произнес с угрозой в голосе: «Лесбиянкам не место в моем доме». И вылетел из комнаты.

– О, какое это было время, – мечтательно произнесла Элли и, пригубив свой напиток, сделала гримасу. – Я была чертовски крутой. – Она с усмешкой взглянула на меня. – Хотелось бы мне сказать то же самое о тебе.

Это был тот редкий период нашей юности, когда наши с Элли пути разошлись. Меня отмели как «Случайное», а этим словом называлось все, что не было «готиком». Калейдоскоп девушек, с которыми я тогда встречался, переливался яркими красками, в отличие от Элли – чаще всего это был светло-вишневый, от которого уставали глаза. Они носили мини-юбки «колокол», туфли на гвоздиках, сумочки на ремне через плечо и, разумеется, закатанные рукава. Помню одну девушку, которая бессознательно вела себя, как мое зеркальное отражение: каждый раз, как я начинал закатывать рукава, она хваталась за свои. Такие были у меня подружки в аду 1980-х.

Я тоже любил яркие цвета, и теперь с сожалением смотрю на свою фотографию, которая красуется на степе в доме моих родителей: на ней я в совершенно идиотской розовой рубашке в сочетании с кардиганом. Я безуспешно стараюсь как бы случайно сбросить ее со стены и, отодрав раму, разодрать на мелкие кусочки.

Сейчас, четырнадцать лет спустя, я склонен высмеять раздутое эго Элли, но тогда я считал, что она чертовски крутая. Я наблюдал, как она слоняется со своими дружками-«готиками», и мне ужасно хотелось быть вместе с ней. Правда, ни за какие коврижки я бы не стал подводить себе глаза. Но Элли скорее нарядилась бы в юбку-«колокол» лимонного цвета, нежели призналась бы своим друзьям, что мы с ней близки. Мы должны были встречаться тайком.

– Ты только взгляни на себя сейчас, – произнес я довольно резким тоном. – Твое семнадцатилетнее эго очень бы гордилось, что ты стала юристом.

Элли погрустнела, и сердце мое растаяло при виде ямочки, которая появлялась у нее на подбородке, когда опускались уголки губ.

– Иногда я об этом сожалею, – призналась она. – Я никогда не отдыхала после университета, никогда не путешествовала, и в последние несколько лет у меня не было времени ни на что, кроме договоров о купле и продаже.

Я понимал ее чувства, и над нами витало облачко поистине «готической» печали, когда мы наблюдали, как несколько юных юристов отрывались на танцплощадке. Потом музыка ненадолго прервалась, и на сцену, находившуюся в дальнем конце, выскочила группа из пяти танцоров, облаченных в черные майки, на которых были изображены желтые физиономии «Мистера Весельчака». «ЛСД!» – завопил диск-жокей.

Элли улыбнулась мне, и ямочка исчезла.

– Эти воспоминания не так уж и приятны для тебя, не правда ли? – Утешая меня, она обвила рукой мою талию и с насмешливой жалостью поцеловала.

О да, «ЛСД Хаус» – еще одно великое изобретение 1987 года. Я так мучительно старался не отстать от моды, особенно когда Элли сменила черный цвет на желтый. Оглядываясь назад, можно сказать, что это было как бы подготовкой к жизни юриста: проводить час за часом, бездумно двигаясь по кругу под гипнотический ритм – это почти то же самое, что проводить час за часом, бездумно располагая тысячу писем в хронологическом порядке. Правда, краткое знакомство с наркотиками закончилось рвотой, соплями и чудовищной головной болью, тогда как наркотик возможного компаньонства действует на меня и по сей день.

Элли ушла танцевать с Эшем, в котором было что-то такое, что свидетельствовало о том, что в юности он был крутым. В нем ощущалась бессознательная непринужденность тех, кому никогда не приходилось напрягаться, чтобы снискать одобрение ровесников. Не то чтобы я был тогда особенно старомодным (хотя роль кандидата от консерваторов преследовала меня, сделав слишком уж популярным среди кретинов), но я не был и крутым. Только когда я поступил в университет и нас с Элли стало разделять расстояние, выражавшееся в километрах, я расслабился и стал собой, а не тем, кем хотела бы видеть меня Элли.

Наблюдая, как она вращается на танцплощадке с энтузиазмом, который вкладывала в каждое дело, я ощутил, что на душе у меня потеплело. Мы покончили с нашей враждой, и я испытывал огромное облегчение. Мне вспомнилось, как мы увиделись после первого курса университета. Я перенес тогда сильный удар, но, как мне стало известно от общих знакомых, Элли тоже пришлось несладко. Наши взгляды встретились на какой-то миг, и я понял, что все еще хочу ее, но прекрасно могу обойтись и без нее. Это было так здорово!

Прервав Ханну, которая рассказывала о тех двух юристах-мужчинах, которые, как она заметила, обменивались страстными взглядами в информационном центре, я шагнул к танцующим и отстранил Эша – он так вошел в ритм, что продолжал кружиться в одиночестве. Элли остановилась с такой широкой и радостной улыбкой, что я заключил ее в объятия, и мы поцеловались с пылом естественным для людей, которые стремятся наверстать все упущенное за минувшие годы.

В мире немного найдется вещей более могущественных, нежели право. Поэтому те фирмы, которые сильнее других в юриспруденции, весьма могущественны. Существуют еще и клиенты, считающие, что и право, и эти фирмы должны быть к их услугам по первому свистку. А уж когда право, «Баббингтон Боттс» и клиент ожидают, что вы проведете все воскресенье за своим рабочим столом, – вам не остается ничего другого, как сидеть там в своем лучшем прикиде от «Ральф Лорен». (Кстати, тот, кто рассчитывает стать компаньоном, не должен допускать небрежности в одежде: это сведет на нет ваши шансы гораздо скорее, чем преступная халатность в ведении дела).

Однако мне известно еще одно: с объединенными силами моей мамы и матери моей любимой девушки бороться невозможно. Они произвели «захват в клещи», действуя уговорами, угрозами и мольбами, и в результате мы с Элли в воскресное утро ехали в Бекингемшир, где в доме моих родителей должен был состояться совместный ланч двух семейств.