Анджела Дрейк - Дитя любви

— Какого же?

— Попробуй догадаться.

Он опять отхлебнул, слегка пожевал губами и задумался.

— Полагаю, что это «темпранильо». Очень характерный для Испании сорт. Думаю также, что он в чистом виде, без добавки других сортов.

Она усмехнулась.

— Да, конечно. Папа, ты, как всегда, прав.

— А мистер Рафаэль Савентос, владелец этой, судя по всему отличной, винодельни, тоже типичный испанец? — осведомился Сол.

— Думаю, что да. — Прохладный тон ответа соответствовал тону вопроса. — Хотя я знаю не так уж много испанцев, чтобы сравнивать. — Алессандра сняла темные очки и твердо посмотрела отцу в глаза.

— Так какие же за тобой предполагаются грехи? — поинтересовался Сол с ленивым любопытством.

Алессандру бросило в жар. Медленно, тщательно выбирая слова, не позволяя себе никаких эмоций, не защищаясь и не бросаясь в атаку, она рассказала Солу о предложении Рафаэля финансировать ее спортивную карьеру.

Как она и ожидала, отец отнесся к этому совершенно спокойно. Вся его реакция свелась к тому, что он время от времени повторял «вот как» или «понимаю». По-видимому, информация была принята к сведению. Ни оценок, ни комментариев. Алессандра знала, что отец уже пришел к определенному выводу. Кроме того, она знала, что он никогда не позволит эмоциям выплеснуться раньше времени.

— Интересно, — заметил Сол, когда дочь закончила рассказ. Он допил бокал, встал и спросил: — Надеюсь, ты покажешь мне лошадей сеньора Савентоса?

— Ты действительно этого хочешь?

— Конечно.

— Это вовсе не обязательно. Я знаю, что ты не такой уж лошадник.

— Разумеется. Но я интересуюсь всем, что составляет важную часть будущего моей дочери.

Когда они пришли на конюшню, Сол кивал головой и внимательно выслушивал дифирамбы, которые Алессандра пела способностям Оттавио и потенциалу Титуса. Неожиданно в дверях конюшни возникла Изабелла. На фоне дышавших живым теплом денников, деревянных стен и толстой соломенной подстилки Изабелла производила впечатление чего-то неестественного.

— Ох! — вздрогнула Алессандра. Она ни разу не видела Изабеллу на конюшне. Пожилая дама была одета в бледно-лимонную тунику и изящные туфельки. — Сеньора Савентос… — поздоровалась Алессандра.

Изабелла смотрела на Сола. Когда дама перевела взгляд на Алессандру, в ее прекрасных черных глаза полыхнуло недовольство.

— Мария сказала, что у нас высокий гость, — произнесла она на своем запинающемся английском. — Вы должны были немедленно поставить меня в известность, — почти прошипела она Алессандре по-испански.

Сол поднял бровь. Вернее, чуть изогнул. Алессандра от души понадеялась, что Изабелла не увидела этого жеста.

— Пожалуйста, представьте меня, — велела Изабелла.

С таким повелительным нетерпением она обычно обращалась к слугам. Ей даже не пришло в голову, что подобное поведение может обидеть отца Алессандры.

Она спокойно и вежливо выполнила этот приказ.

Теперь, когда все было по правилам, Изабелла превратилась в очаровательную хозяйку.

— Я очень сожалею, что сын уехал по делам в Лериду, — сказала она Солу, жестом приглашая его последовать в дом.

Там она сразу обнаружила, что все ее попытки усадить гостя ни к чему не приводят. Беспокойный и энергичный темперамент Ксавьера заставлял его постоянно двигаться и наблюдать.

Он тут же отметил художественные амбиции Изабеллы и остановился у одного из ее вычурных полотен, висевшего напротив окна и подписанного инициалами И.С.

— Это ваша работа, сеньора Савентос?

— Да. — Изабелла от волнения затаила дыхание, что неожиданно обнаружило ее уязвимость.

— Я должен вас поздравить, — сказал Ксавьер. — Живопись — дело тяжелое. Лично я никогда не умел рисовать.

Изабелла облизнула свои сочные красные губы. Она посмотрела на Алессандру, и та уловила в ее глазах тень мольбы. Этот взгляд означал: «Пожалуйста, скажите, что ваш отец говорит о моих картинах».

Алессандра перевела, хотя понимала, что не сумеет передать по-испански всю изысканную вежливость отцовского ответа.

В тягучей светской беседе прошел час. Мария подала черный кофе и пирожные. Алессандра чувствовала себя измученной и не могла дождаться приезда Рафаэля.

В шесть часов после настойчивых уговоров Изабеллы пообедать и остаться переночевать Сол отправился в выделенную ему комнату принять душ.

— Ваш отец — великий человек и потрясающий музыкант, — бросила Изабелла Алессандре, выходя из комнаты, чтобы подготовиться к обеду.

— Да, он очень необычный и талантливый человек, — согласилась Алессандра.

— Ваша мать тоже немного работает с оркестром?

— Да.

— Но она вряд ли талантливее вашего отца? — вопросительно подняла брови Изабелла.

Алессандра насторожилась, не понимая, к чему та клонит.

— Моя мать не так знаменита, как отец, — ответила девушка, — но она тоже первоклассный дирижер.

— Да, понимаю, — сладко улыбнулась Изабелла. — Но хороших дирижеров много, а великих маэстро единицы. — Очевидно, вполне удовлетворенная этой шпилькой, она вышла из комнаты с видом человека, умеющего все обернуть к своей выгоде.

Алессандра стиснула руки. Ей очень хотелось догнать Изабеллу и дать ей пощечину.

Время до обеда тянулось невыносимо медленно. Девушка опять вышла на террасу. Она немного полистала свой справочник, но рабочее настроение не возвращалось, и Алессандра принялась наблюдать за подъездной аллеей, на которой давно следовало появиться автомобилю Рафаэля.

Он вернулся только после семи и сразу пошел к себе переодеваться. Алессандра увидела его лишь в гостиной, где собралась вся семья, чтобы выпить перед обедом.

Но и тогда она не смогла спокойно поговорить с Савентосом, так как Изабелла и Катриона изо всех сил старались вести себя по протоколу: все внимание следовало сосредоточить на почетном госте. Сол давно привык к этой роли и, к слову сказать, ненавидел ее.

Изабелла твердой рукой контролировала течение беседы, но та тянулась мучительно, с бесконечными перерывами на перевод и попытки понять друг друга.

За обедом Алессандра не могла отвести глаз от Рафаэля, сидевшего наискосок от нее за дальним концом стола. Ей было интересно, намеренно ли Изабелла рассадила их по разным углам. Нельзя было найти лучшего способа заставить Алессандру почувствовать отчаяние.

Обед не превратился в пытку только благодаря Рафаэлю, который в качестве хозяина наконец взял бразды правления в свои руки и повел беседу в обычной для себя манере, учтивой и приятной. На своем прекрасном, элегантном и практически безошибочном английском он немного поговорил с Солом о международном положении и коснулся внешней политики Испании. Затем он поинтересовался творческими планами Сола.