Нора Робертс - Мой герой

—Мич, пожалуйста. — Было практически невозможно устоять перед его предложением. Эстер удивило, как непросто оказалось вернуть все назад, восстановить разрушенные барьеры. — Нам не следует этого делать.

—Но мы делаем, — возразил он и снова вдохнул нежный аромат ее губ. — И очень хорошо делаем.

—Я не могу. — Собрав остатки воли, она нашла в себе силы вскочить с дивана и противостоять его натиску. — Извини, я не должна была это допускать. — Ее щеки горели. Эстер приложила к ним ладони, потом расправила волосы руками.

У него дрожали колени. Над этим стоило поразмыслить позднее, но сейчас его волновала лишь она.

—Ты много на себя берешь, Эстер. Наверное, это стало твоей привычкой. Я поцеловал

тебя, а ты лишь случайно откликнулась на мой поцелуй. И поскольку нам обоим это понравилось, я не вижу необходимости в извинениях с чьей-либо стороны.

—Я хочу, чтобы ты меня правильно понял. — Она сделала шаг назад, опять наткнулась

на газеты и обошла их стороной. — Я действительно очень ценю то, что ты делаешь для

—Оставь в покое Рэда, ради бога, он не имеет к этому никакого отношения.

—Я не могу — Ее голос сорвался, она с удивлением отметила, что почти кричит. Кому как не ей самой, было знать, что это признак утраты контроля над собой. — Я и не ожидала что ты меня поймешь, но Рэд имеет к этому самое прямое отношение. — Она сделала глубокий вдох, поражаясь тому, что это совсем не замедлило бешеного биения пульса. — Мне не нужен случайный секс. Я должна заботиться о Рэде и о себе самой.

— Логично. — Он хотел было остаться сидеть на диване, пока немного не придет в себя, однако решил, что ситуация требует продолжения разговора лицом к лицу. — Вот только для меня это вовсе не случайный секс.

Именно это и беспокоило ее больше всего.

—Давай оставим этот разговор.

Гнев помог Мичу справиться с собой. Он шагнул вперед и повернул ее лицом к себе.

—Да ни за что.

—Я не хочу с тобой спорить. Мне просто кажется что… — Стук в дверь прозвучал как долгожданное избавление. — А вот и мальчики.

—Я знаю. — Однако он не спешил ее отпускать — Значит, не важно, интересует тебя что-нибудь или нет, не важно, есть ли у тебя время или нет, есть ли у тебя место или нет, ко всему можно приспособиться, да? — Он разозлился, на самом деле разозлился, понял Мич. Обычно он редко так быстро терял самообладание. — Не слишком ли много приспособлений, Эстер? — Отпустив ее, он открыл дверь.

— Как здорово было! — Раскрасневшийся, с сияющими глазами, Рэдли ворвался в квартиру, опередив Джоша и собаку. — Нам даже удалось заставить Таса побегать минутку.

— Потрясающе. — Мич наклонился, чтобы отстегнуть поводок.

Устало зевнув, Тас подошел к месту у окна и рухнул.

— Ребята, да вы, наверное, замерзли. — Эстер поцеловала Рэдли в лоб. — Самое время выпить горячего шоколада.

— Здорово! — Рэдли повернул сияющее лицо к Мичу. — Хочешь? Мама делает потрясный горячий шоколад.

Ему очень хотелось поставить ее на место. И возможно, для них обоих стал лучшим тот факт, что самообладание постепенно к нему возвращалось.

— В другой раз точно. — Он натянул шапку Рэду на глаза. — Мне надо кое-что сделать.

— Спасибо большое, что ты разрешил нам погулять с Тасом. Было так классно, правда, Джош?

— Ага. Спасибо, мистер Демпси.

— Не за что. Увидимся в понедельник, Рэд.

— Ладно. — Мальчишки выбежали из квартиры, смеясь и толкаясь.

Мич оглянулся, но Эстер уже не было.

Митчелл Демпси Второй родился богатым, привилегированным и, как утверждали его родители, с неуемным воображением. Может быть, именно поэтому он так быстро привязался к Рэдли. Мальчик был совсем не богат, не обладал даже правом иметь полный комплект родителей, однако воображение у него было первоклассным.

Мич всегда одинаково хорошо чувствовал себя как в многолюдных компаниях, так и наедине с самим собой. Он не выглядел чужаком на вечеринках, выказывая унаследованную от матери страсть к развлечениям и свою собственную общительную натуру. Никому знающему Мича никогда не пришло бы в голову записать его в отшельники. В работе, однако, он всегда предпочитал одиночество. Мич рисовал дома не потому, что не любил отвлекаться, — наоборот, он обожал такого рода ситуации, — а потому, что ему совсем не хотелось, чтобы кто-нибудь стоял у него за плечом и наблюдал, как он работает, или торопил процесс. Он никогда не представлял работу иначе, чем в одиночку. Никогда, пока не появился Рэдли.

В первый же день они заключили деловое соглашение. Если Рэдли заканчивает выполнять домашнее задание, пользуясь или нет сомнительной помощью Мича, то может выбрать, поиграть ли ему с Тасом или же присоединиться к разработке сюжета истории, над которой трудился Мич. Когда же Мич решит, что на сегодня работы достаточно, они могут развлечься просмотром фильма из обширной коллекции видеокассет Мича или же постоянно растущей армией солдатиков Рэдли.

Для Мича подобная ситуация выглядела естественной, Рэду же казалась фантастической. Впервые за всю его недолгую жизнь появился человек, мужчина, ставший частью его повседневных занятий, который разговаривал с ним, слушал его. С ним рядом находился кто-то, кто не просто хотел развлечь его игрой в войну, как поступала мама, но тот, кто сам разбирался в его военной стратегии и тактике.

К концу первой совместной недели Мич стал для Рэдли не просто героем, создателем Зака и владельцем Таса, но и самым серьезным и заслуживающим доверия человеком в жизни, помимо мамы. Рэдли просто любил его, не сдерживая и не ограничивая своих чувств.

Мич видел это, поражался этому и также был пленен этим. Он сказал Эстер чистую правду, упомянув о том, что никогда не думал о возможности иметь собственных детей. Он так привык следовать собственному распорядку, что не мог и представить свою жизнь иначе. Если бы он только знал, что это значит — любить маленького мальчика, каждый день обнаруживать частицу себя в нем, он бы, наверное, устроил жизнь по-другому.

Возможно, именно из-за этих ежедневных открытий он часто размышлял об отце Рэдли. Что же он за человек, если мог создать такое чудо, а затем просто бросить его? Его собственный отец был строгим, их отношения были далеки от доверительных, но он всегда присутствовал в его жизни, и Мич никогда не сомневался в его любви.

Сложно дожить до тридцати пяти лет, не имея перед глазами примера друзей, переживших горький опыт развода. Мич также знал нескольких, которым удалось заключить мораторий с бывшими женами, чтобы оставаться отцами. Было очень сложно понять, как отец Рэдли мог не просто уйти от них, но уйти навсегда. После недели, проведенной в обществе Рэдли, для Мича это представлялось практически невозможным.