Марго Романова - Тайга

— Нет, к нам не надо, — испуганно проговорила Ира. — Давай встретимся в кафетерии, куда мы с тобой раньше постоянно ходили. Часиков в шесть, пойдет?

— Чего так поздно? — по-детски обиженно заныл Николай.

— У меня много дел, а завтра на работу. Надо все успеть.

— Ир, ты бы подала завтра заявление. Через две с половиной недели у меня отпуск заканчивается, а тебе, может, отрабатывать придется. Как ты думаешь?

— Вечером поговорим, — не стала отвечать Ира.

Попрощавшись с любимой, Николай задумался о том, как провести целый день без Иры. Перебрав все варианты, он решил купить цветы и съездить к маме на кладбище. Конечно, он планировал отправиться туда с Ирой, но потом у него может попросту не хватить на это времени. Сегодня воскресенье и ни одна контора не работает, поэтому оформление документов на продажу родительской квартиры автоматически переносилось на завтра.

— Васенька, — запела Марина Юрьевна из супружеской спальни. — Подойди ко мне, дорогой.

— Уже у ваших ног, мадам, — тут же материализовался он на пороге. — Чего желаете?

— Все шутишь, — потупила глазки женщина. — У меня опять сердце закололо. Принеси, пожалуйста, лекарства.

Через несколько минут Василий Геннадьевич вернулся со стаканом воды и двумя таблетками на ладони.

— Васенька, а с кем это ты по телефону разговаривал? — лениво протянула Марина Юрьевна, выпив пилюли. Она изо всех сил старалась сделать безразличный тон и, как всегда, ей это удалось.

— Николай Ирину спросил, — спокойно ответил Василий Геннадьевич, не догадываясь о том, что уже начал играть по правилам супруги.

— Понятно. А чего там Ириша делает? Никуда не собирается?

— Собирается. Она сказала, что сегодня у нее много дел. А сидеть с тобой нет резона, все равно ты с ней не разговариваешь.

— Да я ее уже простила. Ты знаешь, Вась. После вчерашнего разговора с тобой, я поняла, что была не права. Не злись на меня, пожалуйста.

— Да как можно на тебя злиться. Порой ты ведешь себя как большой ребенок, а разве дети могут злить или раздражать? Хочу, чтобы ты поняла только одно: я никому не позволю разрушить счастье моей единственной дочери, даже тебе.

— Я все поняла, дорогой. Позови ко мне Ирину. Мне нужно с ней поговорить.

— Хорошо, но если она опять выйдет заплаканная и несчастная, то я уйду из дома вместе с ней. И разыгрывай свои сценки для кого-нибудь другого. Я действительно очень устал. Мне уже не тридцать и даже не сорок лет, чтобы твои ребусы разгадывать.

Василий Геннадьевич тяжело поднялся и, громко шаркая домашними тапочками, вышел в коридор.

— Совсем мой старичок расклеился, — тихонько прошептала Марина Юрьевна, жалостливо глядя на удаляющуюся спину мужа. — Куда ж ты без меня денешься, милый? Через день назад прибежишь. А я тебя еще помучаю, подумаю, принимать назад или нет.

Ирина робко зашла в комнату. В глаза бросалась ее мертвецкая бледность. Казалось, за одну ночь она повзрослела лет на десять. Черные глубоки круги залегли под глазами, и на мир она смотрела как-то затравленно.

Переживала девочка, с удовлетворением отметила Марина Юрьевна, и благосклонно улыбнулась дочери.

— Как ты себя чувствуешь, солнышко? — обратилась она к Ирине.

— Хорошо, — удивленно протянула девушка и посмотрела на мать такими глазами, будто увидела перед собой не самого родного в мире человека, а какую-то невиданную зверюшку.

— Чего ты так смотришь на меня? — не смогла не рассмеяться Марина Юрьевна. — Словно впервые в жизни видишь.

— Просто так неожиданно, — все еще не веря своим ушам, заговорила Ира. — Обычно ты минимум три дня на меня дуешься, а тут на следующие сутки разговаривать начала. У тебя все хорошо, мам? Что с сердцем?

— С сердцем все в порядке. А по поводу вчерашнего… Я всю ночь не спала, думала. И решила, что была не права.

— А разве так бывает? — еще больше округлила глазки Ирина.

— И на старуху бывает проруха, — вновь засмеялась Марина Юрьевна. — Погорячилась я вчера, ты уж меня извини.

— Это ты меня прости, мамочка! — Ирина радостно подбежала к материнскому ложу и, взяв ее прохладную руку, прижала ладонь к щеке. — Я тебе нагрубила и вообще наговорила много неприятных вещей. Больше так не буду, клянусь! Что мне сделать, чтобы сгладить свою вину?

— Даже не знаю, что и придумать, — стараясь придать голосу зловещие интонации, подыграла она дочери. — Как же наказать тебя пожестче, да пострашнее.

— Мама, я серьезно, — засмеялась Ира. — Мне очень хочется сделать для тебя что-нибудь хорошее. Я чувствую себя такой виноватой, что просто обязана порадовать тебя.

— Если серьезно, то есть у меня одна просьба, — Марина Юрьевна посмотрела дочери в глаза холодным, пристальным взглядом.

На кладбище было очень тихо, казалось, даже природа скорбела об умерших, ничем не тревожа их вечный сон: ни дуновения ветерка, ни шуршания листьев, ни встревоженных криков птиц. Все замерло. Казалось, что и время остановилось.

Николай быстро нашел мамину могилку, вяло отметив, что новое кладбище, где его маму хоронили одной из первых, уже сплошь усеяно мрачными холмиками, всюду высились оградки и кресты.

— Вот я и пришел к тебе, мама, — раскладывая алые розы на последнем человеческом пристанище, заговорил он. — Долго меня не было, не спорю. Но ты уж не обижайся на меня. Ты должна понимать меня как никто другой. Все говорят, что мне от тебя передалась невероятная тяга к красивой жизни, к большим городам. Почему-то многие ненавидят меня за это, особенно здесь, в нашем родном городе. Обидно и больно от этого.

Я многого добился за последние годы, и всегда верил, что это ты мне помогаешь. Я чувствовал твое присутствие почти физически. Спасибо тебе за все, мама! За то, что ты меня родила, вырастила, что, даже покинув этот мир, не бросила меня. Ты не смогла воплотить свою мечту в жизнь. Наверное, в этом есть и моя вина. Всю свою жизнь ты отдала мне, забыв о своих планах и грезах. Если можешь, то прости.

Мамочка, я обещаю, что никогда не отступлю от своей мечты, что стану большим человеком в большом городе. Нет, я не стану актером, для этого у меня нет данных. Но я уверен, что добьюсь много в другой стезе. Я уже начал свой путь наверх и поверь, это лишь первая ступень. Ты будешь гордиться мной, мам, гордится тем, что я твой сын.

Николай изо всех сил сдерживался, чтобы не заплакать, но все же одинокая слеза пробежала ручейком по его щеке. И тут он отчетливо услышал, что кто-то всхлипнул за его спиной. Дернувшись всем корпусом, он резко развернулся. Поблизости не было ни одной живой души.

— Мама? — Николай испуганно посмотрела на почерневшую от времени фотографию. — Мама, это ты? Если это действительно ты, то дай какой-нибудь знак. Прошу тебя!