Сандра Мэй - Девушка из провинции

Она ехала по знакомым улицам, узнавая их заново, наслаждаясь забытыми ощущениями. Теперь все будет иначе. И обязательно — хорошо.

Потому что теперь у нее целых две жизни — большая и маленькая.

Ричард Хоук тряхнул головой и вернулся к себе в кабинет. Постоял на пороге, потом неожиданно резко и сильно втянул ноздрями воздух.

Аромат духов Айрин Вулф еще не выветрился. Больничный запах дезинфекции не смог его заглушить.

Женщина-рассвет. Женщина-заря. Огненные волосы и изумрудные глаза — такое банальное и такое прекрасное сочетание.

Беременность будет ей очень к лицу, хоть она и поймет это не сразу. Белая кожа станет будто прозрачной, светящейся изнутри, а изумрудные глаза приобретут оттенок Ирландского моря. Рыжие волосы станут мягче и пушистее, грудь округлится, а потом, когда живот станет больше, изящные нежные руки станут казаться руками античной богини. Дик Хоук не знал зрелища прекраснее, чем женщина, ожидающая ребенка.

Он сел за стол и бездумно окинул взглядом его поверхность. Протянул руку и осторожно стер пыль с маленькой выцветшей полароидной фотокарточки в простой деревянной рамке. С нее на Дика вызывающе и весело смотрел его родной брат, навеки оставшийся двадцатилетним.

Клифф Хоук.

Дик Хоук с детства был не то, чтобы неуправляем, — просто при взгляде на него любому становилось ясно, что пытаться им управлять бессмысленно.

Таким он был в три, пять, десять, двадцать лет, таким остался по сей день.

Мать работала на трех работах, чтобы прокормить двоих сыновей — девятилетнего Дика и годовалого малыша Клиффа. Отец ушел от них сразу после рождения братишки, денег на детский сад не было, и потому Дик работал няней для своего младшего брата.

Нельзя сказать, чтобы ему это уж очень нравилось, особенно в первое время, когда малыш постоянно пачкал пеленки и голосил, как противотуманная сирена. Но мужчиной в доме был именно Дик, мама работала, и потому мальчик терпеливо присматривал за младенцем, не обращая ни малейшего внимания на насмешки и злые шутки сверстников, целыми днями гонявших балду во дворе.

Он вообще был равнодушен к глупым словам и поступкам, но органически не терпел одного: когда причиняли боль и страдание живым существам.

У любителей привязать к кошачьему хвосту гирлянду из консервных банок не было ни единого шанса уйти домой невредимыми, если Дик Хоук оказывался поблизости. Шутники, ловившие волосяными силками голубей, зубами перекусывали путы, давясь слезами и птичьим пометом. Все окрестные малыши смело резвились в песочнице, расположившейся прямо под окном кухни Хоуков.

Лечить чужие синяки, ссадины и раны он учился на собственном братишке, малышах из песочницы, голубях, спасенных из силков, вытащенных из сточных ям щенках и котятах — в помощи не отказывал никому.

Медицинский факультет был недостижимой мечтой, солнечным видением. У Хоуков никогда не было таких денег, да и быть не могло, потому что работала одна мать. В восемнадцать лет Дик ушел в армию, контрактником. Это был единственный шанс получить требуемую сумму, к тому же отслужившие в армии имели отдельную квоту в университете.

В армии будущий врач, а пока помощник военного фельдшера Дик Хоук узнал, сколь разнообразны и удивительны могут быть способы, изобретенные человеком для убийства и истязания других людей. Там же, в армии, пришлось ему впервые столкнуться со смертью и познать злое бессилие врача, на руках которого умирает пациент. Решимость учиться на медицинском факультете только крепла от всех этих испытаний, и три года спустя Дик Хоук, даже не заезжая домой, отправился прямиком в Бостон, где вскоре и поступил на медицинский факультет университета.

Это должно было стать сюрпризом для мамы и братишки, и он торопился домой, предвкушая радость домашних, улыбаясь про себя и нетерпеливо поглядывая на часы.

Дома его встретила постаревшая на целую жизнь мать… и пустая комната брата. Чуть позже, когда утихли восклицания, слезы радости и смех, когда мама смогла отпустить руку своего взрослого сына и немного успокоиться, Дик узнал, что произошло в его отсутствие.

Собственно, ничего сверхординарного. Даже, можно сказать, наоборот. Вполне традиционное для их района развитие событий.

Клифф, которому в этом году стукнуло тринадцать, уже два года состоял в одной из уличных банд. Из дома он ушел, жил на каких-то чердаках, соседи несколько раз видели его не то пьяным, не то под наркотическим кайфом. Мать рассказывала об этом спокойным, ровным голосом, но по щекам текли слезы, а Дик бессильно сжимал под столом кулаки.

Он смог исполнить свою мечту, но упустил младшего братишку, слепо понадеявшись, что уж Клиффа-то обычная судьба местных подростков наверняка минует. У него были основания надеяться на это — ведь с самого рождения он был идеалом для братишки, Клифф повсюду таскался за ним хвостиком и слушался беспрекословно… Вероятно, оставшись один, без Дика, в самый сложный период своей жизни, в период превращения из ребенка в подростка, Клифф озлобился, почувствовал себя преданным и брошенным, а в такие моменты всегда находятся доброхоты, тянущие растерянного подростка за рукав в темную подворотню и внушающие: мы твоя семья, парень. Банда — это свои. Банда — это сила. Банда — это единый мощный кулак, йоу!..

Потом Дик до глубокой ночи бродил по темным ночным улицам в надежде отыскать брата. Может, и хорошо, что не отыскал, потому что и тогда, и сейчас был Дик Хоук скор на расправу и наговорил бы Клиффу такого, о чем потом долго жалел бы. А так — вернулся на рассвете домой, лег спать, а проснулся от радостного мальчишеского вопля: «Ура! Дик вернулся!»

Клифф радовался возвращению старшего брата, гордился им, хвастался им направо и налево — но когда Дик заикнулся было о школе и учебе, категорически и наотрез отказался даже обсуждать это. В упрямстве он не уступал, а то и превосходил брата.

Дик провел дома месяц с небольшим, уехав только к началу занятий и добившись от Клиффа обещания, что тот, по крайней мере, вернется домой и постарается не расстраивать мать. Началась учеба, тяжелая, изматывающая, занимающая все свободное от сна время и все благочестивые мечты — о частых поездках домой и ежедневных письмах братишке и маме, на худой конец, о звонках — все посыпалось прахом. Дик и опомниться не успел, как оказался на пятом курсе, потом началась ординатура, а ординаторы, как известно из грустной студенческой шутки, это такие же врачи, только никогда не спящие.

За все время учебы он был дома три раза — на Рождество, День Благодарения и один день рождения мамы. В последний свой приезд еле узнал Клиффа — так тот повзрослел и изменился. Мама шепотом рассказывала, что Клифф теперь кто-то вроде предводителя банды, но не той, которая испокон веку распоряжалась в их районе, и не той, которая конкурировала с ней, а еще какой-то третьей, и что домой к ним уже несколько раз приходили полицейские, пытались образумить Клиффа, потому что никаких улик против него у них пока не находилось, но знать про него они знали… Дик слушал и злился на Клиффа, вполне справедливо полагая, что в девятнадцать лет пора бы научиться соображать головой.