Кэтрин Николсон - Шелк

Жанна вздохнула с облегчением. Ей следовало бы самой понять, что Грей и современная живопись – вещи несовместимые; хорошо еще, что не сболтнула никакой глупости. Жанна отвела взгляд от картины, которая всего пять минут назад поразила ее великолепием красок. Теперь она уже казалась вульгарной и написанной небрежно, кое-как.

Но если Грею не нравится современное искусство, зачем он привез ее сюда? Эта загадка решилась, когда они спустились по лестнице. Впервые в жизни Жанна обрадовалась при виде хрустальных бокалов и белых скатертей. Ресторан. Какое очаровательное место! Черные столы и стулья аккуратно расставлены между гладкими белыми колоннами. На стенах зелено-голубые фрески: безоблачное летнее небо, пышная листва деревьев, охотники на лошадях и стая гончих.

– В поисках редких мясных блюд, – с улыбкой заметил Грей, усаживая Жанну на стул. – Чем-то они похожи на нас, не правда ли?

Взглянув на меню, Жанна сразу поняла, чем объяснялся его выбор. Живопись была современная, зато меню состояло из старинных, изысканных блюд, в том числе великолепного паштета, в котором темные слои куриной печенки чередовались с белым мясом.

– Это блюдо приготовлено не совсем правильно, – мрачно заявил Грей. – Согласно подлинному средневековому рецепту, который хранится в Британском музее, оно должно быть более пряным. Но в наш век замороженных продуктов…

Жанна уловила в голосе своего спутника нотки самого искреннего сожаления. А еще меню включало филе каплуна, свернутое в рулет, обсыпанное черносливом и залитое острым лимонным соусом; телячьи почки по-флорентийски – излюбленное кушанье при дворе Елизаветы I; и торт, приготовленный по уникальному рецепту, – экстравагантная смесь бисквита, миндального печенья, пропитанного вишневым соком, апельсиновой цедры с имбирем и корицей, консервированной красной смородины и малины. А сверху – винное желе и крошечные тарталетки с кремом.

– Это рецепт жены Оливера Кромвеля, – пояснил Грей.

Блюдо отнюдь не пуританское! Что уж говорить о «гранд-салате», который заказала Жанна! Изюм, миндальные орехи, мелко нарубленное куриное мясо, креветки, осетрина, а вдобавок – маринованные огурчики, оливки и дольки лимона. Изысканное кушанье, буквально нашпигованное калориями, даже если отказаться от соуса.

Но в компании Грея Жанна могла обуздать себя. Она ела не торопясь, смакуя. Это было так восхитительно, что у нее не возникало желания поскорее насытиться. И вместе с тем процесс поглощения пищи не захватил ее целиком: уж слишком много «отвлекающих факторов» было вокруг. Другие посетители, красивый интерьер, стены, расписанные так умело, что казалось, будто сидишь на открытом воздухе под итальянским небом… Но главное, конечно, Грей. Редчайшее из редких блюд. «Смотреть бы на него вот так всю жизнь», – думала девушка…

Жанна училась держаться в обществе, наблюдая за Греем. Его движения были такими изящными и уверенными! А может, все это сон? Чудесный сон – один из тех, о которых хочется сказать: пусть длится вечно. Она не верила, что в самом деле сидит здесь, болтает и ест как ни в чем не бывало. Можно подумать, ее каждый день приглашают на ленч! Она старалась следить за собой: сидеть прямо, жевать не слишком быстро, но и не слишком медленно, правильно пользоваться столовыми приборами. Жанна так давно не была в ресторане, что ощущала себя пещерным человеком, который вдруг вышел на свет Божий. Грей изучал ее, она это видела. Глупое ребячество, но Жанне страстно хотелось, чтобы кто-нибудь увидел их вместе и сделал определенные выводы. Неверные выводы.

Ибо после кофе выяснилось, что Грей просто-напросто собирался поговорить с ней о Джули.

Жанна изо всех сил старалась побороть огорчение, не портить последние минуты их встречи.

– Стало быть, вы тоже не знаете, где Джули?

Жанна покачала головой, подумав, что в Лондоне, наверное, тысячи людей каждый день задают друг другу подобные вопросы: «Где Джули? Как она? Что делает? Вернется ли она?» Джули являлась предметом страстного, чуть ли не ритуального интереса, вроде первой весенней кукушки.

– Я думала, она напишет, но… – Жанне хотелось как-то оправдать подругу. – Наверное, Джули очень занята.

– Письма – ее слабое место, – озабоченно заметил Грей и покачал головой. – Придется жениться на ней в ближайшее время, хотя бы для того, чтобы она сидела на одном месте.

Жанна хорошо его понимала. Она и сама любила преемственность, традиции. Таковы все англичане. Но даже Грей не имеет права порицать Джули.

– Она не виновата. Просто… все ее любят. У Джули много друзей.

– Вот именно. Слишком много друзей – и ни одного стоящего. – Грей задумчиво посмотрел на Жанну. – Кроме вас, разумеется.

Что это – комплимент или просто дань вежливости? Кто знает?

– И вообще… – Как властно звучит его голос, четко артикулирующий каждое слово! – Нравиться – это не главная цель нашего существования.

Внезапно он подозвал официанта и попросил счет. Жанна приуныла. Ей не хотелось подниматься из-за стола. Не хотелось расставаться со своей прекрасной мечтой.

Но на этом их свидание не закончилось. Грей, как ни странно, явно нуждался в ее обществе. Возможно, потому что оба они знали Джули и теперь, когда она уехала, Грей чувствовал себя одиноким.

Эта мысль так поразила Жанну, что она надолго погрузилась в молчание. По счастью, Грей ничего не заметил.

Он предложил Жанне посетить аукцион на Пиккадилли. Грея заинтересовала коллекция живописи восемнадцатого века. Сумма, которую он предложил, поразила Жанну. Несколько полотен плохо сохранились и требовали реставрации, другие были откровенно слабыми, какая-то детская мазня. Ее горячность вызвала у Грея улыбку.

– Это старинные картины – вот в чем их главная ценность, – объяснил Грей.

– Я не повесила бы их в своем доме, – выпалила Жанна и тут же устыдилась, сообразив, что большинство картин наверняка стоят дороже, чем ее №3.

Грей улыбнулся:

– И все же, если бы я предложил вам купить одну, какую из них вы бы выбрали?

Жанна с сомнением огляделась, но долго выбирать ей не пришлось. Только одну картину она могла бы повесить у себя. Очень маленькую, совсем простую, даже наивную, изображавшую крохотную коричневую птичку в гнезде. Грей рассмеялся. Жанна покраснела: возможно, картина не имеет никакой ценности, но она ей нравится.

– У вас хороший глаз, – констатировал Грей. – Эти двадцать квадратных дюймов холста тянут тысяч на пятнадцать фунтов.

Жанна удивленно захлопала глазами. Грей оставил несколько заявок. Он явно был здесь своим человеком и часто принимал участие в торгах.

Наконец Грей проводил ее к машине, и Жанне вдруг страстно захотелось показать ему свой №3 – не в теперешнем его состоянии, а таким, каким он представал в ее мечтах, во всем его первозданном великолепии. Она должна воплотить свои фантазии в жизнь, тогда не только она, но и Грей, и все другие люди тоже будут восхищаться ее детищем и поймут, что значит для нее дом на Роуз-Элли. Ведь сумела же она, Жанна, понять назначение Дина. Но дело не только в этом. Быть может, Грей, увидев, как преобразился №3, оценит по достоинству и ее самое, почувствует, что за серенькой внешностью скрывается чистое золото души.