Кэтрин Николсон - Шелк

– Уже поздно, – сказала она, откашлявшись. Лучше не говорить Джули, который час: она совершенно не умеет рассчитывать время. – Пора вставать.

– Куда торопиться? – улыбнулась Джули. – Съемки начнутся не скоро. Сегодня ведь первый день.

Она произнесла эту фразу так, словно снималась в кино всю жизнь.

– А как же роль? Вчера мы не успели порепетировать. Вчера вечером. Потому что ты ушла с Дионом.

Невысказанные слова повисли в воздухе.

– Ничего. – Джули запустила пальцы в волосы и снова потянулась – грациозно, как кошка. – Я все помню. Это ведь та же сцена, что была на прослушивании?

Жанна вспыхнула. Ну конечно, как же она забыла! У Джули не было никаких причин возвращаться домой рано.

– Ты… – Она решила ни о чем не спрашивать, но как-то само с языка сорвалось:

– Тебе понравился карнавал?

– Угу, – с улыбкой ответила Джули. – Жаль, что ты не пошла. Правда. Духовые оркестры, конфетти, танцы прямо на улицах…

Жанна с тревогой ожидала, что она еще скажет, но Джули и не думала продолжать. Что и говорить, по части красочных описаний мастерицей ее не назовешь.

– А… а Дион успел на свой самолет?

«Хоть бы Джули ничего не заметила, – подумала Жанна. – Но мне нужно знать, ведь Дион должен заняться ремонтом, а сроки поджимают. Я не позволю Джули задерживать его».

– Понятия не имею. – Подруга заморгала и улыбнулась – мечтательно и сладко. – Он ушел довольно поздно. Кстати. – Она нехотя приподнялась, взяла с тумбочки стаканчик и огорченно воскликнула:

– О Боже! Я забыла налить воды. Так устала вчера… Ну ничего. Это тебе… от Диона.

Жанна недоуменно смотрела на странные растения, похожие на морковную ботву. Очевидно, Дион пошутил.

– Что это?

– Гвоздики. С карнавала. Их специально выкрасили в зеленый цвет. – Джули попыталась поднять поникшие головки, но, поняв, что это напрасное занятие, с сожалением пожала плечами:

– Мы думали, тебе понравится.

Мы. Такое короткое, такое обыкновенное словечко, но в душу Жанны проник холодок, а перед глазами вдруг возникла картина: Дион и Джули на карнавале… смеются, болтают, радуются. Да, они умеют радоваться жизни. Надо было догнать их. И плевать на полотенце и мокрые волосы. Но что толку? В этой шумной толпе она чувствовала бы себя чужой, как ребенок, попавший на вечеринку для взрослых.

– А он милый, этот твой квартиросъемщик, – задумчиво заметила Джули. – Как вы с ним познакомились?

Жанна не знала, что сказать.

– Мы и не знакомились. Он… я заполучила его вместе с домом.

– Ну да? – В голосе Джули звучал искренний интерес. – В придачу, стало быть?

– Что-то вроде того. – Жанна отвела взгляд. Почему-то ей не хотелось вдаваться в объяснения, как будто правда, высказанная вслух, могла запутать ситуацию еще больше.

Наступило неловкое молчание. Жанна вытянула из стаканчика увядший цветок. Высохшие лепестки стали жесткими. И аромат исчез. Зеленые гвоздики. Неудивительно, что они понравились ирландцу.

Ей надоело терзаться сомнениями: лучше покончить с этим раз и навсегда.

– Знаешь, а ведь Дион мечтал встретиться с тобой. – Труднее всего было начать, дальше слова полились сами собой. – Он вспоминал, как видел тебя в подвале. И назвал красавицей.

Джули рассмеялась, явно польщенная. И атмосфера сразу разрядилась. Жанна тоже обрадовалась: все-таки у нее хватило сил посмотреть правде в лицо. Правда – это ведь тоже своего рода средство самозащиты.

И тем не менее она с чувством облегчения отправилась на съемочную площадку и окунулась в другой, выдуманный мир. Мир, в котором живет Дженни. Здесь-то по крайней мере понятно, что надо делать и что чувствовать. И теперь Жанна с удовольствием слушала, как Маркус радостно напевает себе под нос, закручивая ее густые мягкие волосы в пучок и опуская на лоб кокетливые завитки. Он пришел бы в ужас, узнай, как она добилась такого цвета. Так ведь и сама она теперь будет иначе относиться к ширазским коврам.

Воткнув последнюю шпильку из слоновой кости, Маркус с превеликой осторожностью водрузил ей на голову соломенную шляпу. Готово! Вот она – Дженни. Ибо это бледное печальное личико может принадлежать только ей.

Жанна встала. Корсет из китового уса заскрипел. Талия была затянута туго-натуго. Сможет ли она двигаться? Ведь даже дышать и то трудно. Джули повезло больше: она играет леди, а потому платья носит модные, свободного покроя.

Жанна осторожно спустилась по лесенке трейлера, стараясь не порвать широкую, в оборках, юбку и смешные башмачки, украшенные кружевами и бантиками. Взору предстал широкий, блистающий чистотой бульвар ла Круазетт. Какая ирония судьбы! Вчера они могли бы гулять здесь вместе с Дионом. Жанна отогнала эту мысль, пытаясь полностью сконцентрироваться на роли.

– Начинаем, мисс Браун, – объявил ассистент режиссера и подвел ее к контрольной отметке.

Сколько раз она репетировала эту сцену под орлиным взором Фернана, повторяя снова и снова, до тех пор, пока не выучила наизусть каждую позу, каждое движение. И сейчас ей страстно хотелось, чтобы все кончилось поскорее. Только тогда она почувствует себя в безопасности. А сцена была важная: в ней одновременно участвовали три героя – Джулия, Дженни и Идеи. Роковой треугольник, придуманный Фернаном. Съемки, как и предсказывала Джули, начались поздно: ждали ее партнера, он должен был прилететь в Ниццу к полудню. Интересно, кто же он, вдруг подумала Жанна. На эту роль пробовалось множество актеров – и известных, и начинающих. Но Фернан, по обыкновению, держал свое решение в тайне до последней минуты. Только Лиза, гримерша, видела его избранника и с мечтательным выражением лица заявляла, что он необыкновенно хорош собой. На первый взгляд сцена могла показаться очень простой. Дженни, голодная и отчаявшаяся, пристает к одетой в маскарадный костюм Джулии, приняв ее за молодого щеголя. Главная трудность – точно рассчитать, когда следует остановиться или повернуться, чтобы подойти к дверям казино одновременно с появлением белой «испано-суизы». Придется считать шаги между фонарными столбами, следить за выражением лица Фернана, слушать его указания и при этом не забывать о походке. Нелегкая задача, особенно когда идешь в таком платье и с зонтиком.

Последнее распоряжение режиссера, резкий, как удар бича, щелчок хлопушки… У Жанны пересохло во рту. Фернан сказал, что хочет снять эту сцену в один прием. Почему? Но уже в следующее мгновение ей было не до размышлений. Площадку залил ослепительный свет прожекторов, хотя по сценарию дело происходило ночью. Стена света отгородила Жанну от внешнего мира. Воцарилась мертвая тишина. Она застыла, не в силах сдвинуться с места. Наконец раздался голос Фернана: