Катрин Гаскин - Дочь Дома

Единственным зрелищем за весь день были небольшие грузовые суда на море. Ветер дул с севера — свежий бриз, обеспечивающий им неплохую скорость. Теплое солнце выбелило паруса и корпуса других кораблей. Они оставили позади извилистую береговую линию восточной Англии и пронзительный хохот серебристых чаек. Слышны были приятные знакомые потрескивания дощатого корпуса и ритмичный плеск воды о борта «Радуги». Время от времени их окатывали брызги, оставляя на губах привкус соленой воды. Ветер устойчиво держался весь день.

Мора готовила еду из консервов, захваченных из коттеджа. Хлеб кончился, они намазывали джем на твердые сухари. Она варила кофе, и они пили его вместе. Мора устроилась на палубе, а Джонни держал румпель.

— Вчера в десять вечера я звонил в Ганновер-террас, — сказал он.

Мора взглянула на него:

— Чего ты надеялся этим добиться?

— Я не мог примириться с тем, что ты сказала. Я подумал, если мы увидимся снова, все пойдет по-другому. Они сказали, что ты уехала в коттедж. К трем часам утра я решил последовать за тобой.

Плеск волн был для этих слов убаюкивающим аккомпанементом. Судно проваливалось и взлетало в чудесном глубоком ритме. Ее голова покоилась на его коленях.

Он продолжал:

— Я не совсем представлял, чего можно ожидать… Единственное, о чем я думал, — желание поговорить с тобой еще раз, чтобы ты могла понять меня.

Она сильнее прижалась к нему:

— Это было все, зачем ты приехал? Ты же надел морские брюки.

Он откинул голову и громко рассмеялся:

— Я понимал, что должен успеть к раннему приливу. И захватил свой паспорт.

Они рассмеялись вместе. Джонни наклонился и поцеловал ее. Они тесно прижались друг к другу, радуясь своей близости, и забыв про румпель. Гик повернулся, и они попали прямо под ветер. Воздух наполнился резким, бешеным хлопаньем и треском ослабленных парусов. Их грубо отбросило друг от друга.

Когда он выправил «Радугу» и они перестали смеяться, Мора сказала:

— Ты только что потерял возможность увидеть глупыша, — сказала она. — Тут их редко можно встретить.

— В моем распоряжении — весь остаток жизни, чтобы увидеть глупышей, — сказал он, не обращая внимания на ее руку, указывающую в сторону исчезающей птицы. Свою свободную руку он положил на ее затылок, его пальцы пробежали по коротким локонам Моры. — Но я запомню, что ты увидела глупыша.

В ту ночь в течение трех часов не было ветра. Они бросили якорь и лежали вместе на палубе, наблюдая, как звезды качались между мачтой и фок-штагом. Время от времени влюбленные смотрели на скользившие мимо огни проходящих судов. Майская ночь была мягкой, навевавшей не по сезону летнее тепло.

Джонни сказал:

— На этой стороне мира звезды маленькие и далекие. Мне они кажутся какими-то одинокими. Глядя на них, я вспоминаю, как выглядят звезды на Атлантическом океане. Большими… Гораздо больше, Мора, и они сверкают, словно сходят с неба. Все это было довольно театрально. Когда я вернулся, то подумал, что звезды стали домашними и знакомыми. Такими они милее.

— Тебе хотелось когда-нибудь туда вернуться, Джонни?

— Вернуться куда? — небрежно спросил он.

— Обратно на Атлантику. Ты хочешь увидеть ее снова?

— Считаю, что нет. В этом не было бы ничего хорошего.

— Джонни!

— Да?

— Что там произошло?.. Я имею в виду, что произошло с тобой?

— Ничего особенного. По крайней мере, в обычном смысле того, что случается на войне. Я потерял несколько человек, которым привык доверять, и потерял многие из тех чувств, которые связываются с пребыванием дома. Мне как-то не удалось их ничем заменить. Я находился с тех пор в чем-то вроде вакуума, ожидая каких-нибудь событий. Это бродяжничество по свету — не то, чего бы мне хотелось.

— Ты найдешь то, что тебе нужно, со мной, Джонни?

— Бог его знает… достаточно ли ты веришь мне, достаточно ли любишь, чтобы пожелать оставаться со мной, даже если я не найду этого? Мора, иногда, чтобы спасти мужчину, требуется нечто большее, чем женская любовь. Ты знаешь об этом?

— Да, я знаю.

— И все же хочешь продолжать?

— Да.

Он крепко прижал ее к себе в порыве страсти или отчаяния:

— Любовь моя!

— Джонни…

Судно качалось и двигалось в равномерном ритме, подталкиваемое спокойным морем. По обе стороны появлялся и исчезал темный горизонт, мелкие звезды роняли с небес свой неверный свет. Слышались неизменные звуки моря и приглушенные слова их любви.

Они достигли гавани Остенде, когда солнце уже набрало свою силу и ярко сияло на бортах грузовых судов, на крыльях крикливых чаек. На натянутых веревках белело, похлопывая на ветру, развешанное для просушки белье. Раздавались громкие голоса на языках всего мира. Каждую минуту их преследовали резкие запахи: запах дохлой рыбы на пирсе, готовящейся еды, когда они проходили неподалеку от танкера. А когда на тихом ходу, включив двигатель, они подходили, чтобы пришвартоваться у длинного пролета каменной лестницы, до них донесся запах шерсти. На дальнем пирсе группа докеров расходилась с ночной смены. Они изредка обменивались усталыми репликами.

— Пойдем на берег и позавтракаем, — сказал Джонни. Он взглянул на нее. — Я считаю, что настало время нам перестать думать только о себе; надо составить какой-то план действий. Существуют Ирэн и твой отец… И Том.

Она вдруг села возле румпеля, соединив руки и зажав их между коленями:

— Джонни, я не пойду.

Он положил куртку:

— Что?

— Я не пойду. Я не смогу пойти.

Он сказал спокойно:

— Моя дорогая, ты выбрала не ту сторону Северного моря, чтобы сообщить мне об этом.

— Я знаю, — сказала она сокрушенно. — О, Джонни, прости. Я скверная маленькая обманщица… Я так мерзко тебя обманула. Я думала, что смогу пройти через это, но больше не могу. Вчера… Прошлой ночью это было по-другому. Словно одна жизнь оставлена позади, а другая еще не началась. Джонни, понимаешь ли ты, что я хочу тебе сказать? Мой милый, я не знала, что буду такой трусихой, такой обманщицей. Тебе надо было прислушаться ко мне там, в Темпле. Ты никогда не должен доверять мне. Ты подумал, что, поскольку я любила тебя — вчера, в то время, на том месте, — я сделаю все, что ты захочешь.

— Итак, сейчас над нами засиял ясный свет реальности, Мора, и тебе не нравится то, что ты увидела? Так ведь?

— Не говори так. Я не хотела, чтобы это случилось. Но мне следовало бы знать, что в итоге я не смогу пройти через это.

Ее руки сжимались и разжимались.

Джонни смотрел на отсвет солнца, запутавшегося в ее черных волосах, и на ее лицо, ставшее внезапно белым. Глаза Моры были темнее, чем ему казалось раньше, и взгляд стал остекленевшим. Ее плечи словно согнулись под невероятной тяжестью. Он внезапно увидел ее горе.