Катрин Гаскин - Дочь Дома

Джонни был тронут и пришел в замешательство, не желая признать, что в это мгновение, когда терял ее, он мог совершенно по-новому испытывать любовь к ней. Сейчас Мора была простой, как ребенок. Она стремилась удержаться, цепляясь за то, что было ее жизнью до вчерашнего утра. Она была уязвимой и очень утомленной. Как в тот первый вечер, когда он увидел ее сидящей в баре «Оленя» с усталостью на лице и в глазах. Он мог бы проявить сейчас жестокость, отхлестав ее словами своего разочарования и сожаления, которые она никогда не забудет. Им обоим предстоит пережить это. Страданье никогда не пройдет даром для них обоих. Она обманула… Все, что она говорила, было правдой. Но была ли она большей обманщицей, чем он сам? Они оба обманывали друг друга от избытка чувств. В нем зашевелилась жалость.

Он быстро подошел к Море:

— Прости меня.

Она прижала к нему голову, и он почувствовал, как ее тело сотрясалось от рыданий.

— Мы оба виноваты, Мора. Мы поступили по-дурацки и ошиблись. Но лучше сейчас оплакать это, чем потом.

— Как я могла сделать это, Джонни?

— Это моя вина, — спокойно сказал он. — Я должен был знать тебя достаточно хорошо, чтобы понимать, что ты действительно говорила правду там, в Темпле. Это никогда не смогло бы произойти между нами, если бы я не воспользовался моментом твоей слабости. Я думал, что буду всю жизнь дожидаться того времени, когда ты начнешь сожалеть. Но я слепец, когда дело касается того, чего я хочу.

Они смотрели друг на друга. Яркое утреннее солнце озаряло их лица. Они слышали приглушенный крик чаек над головой. С грузового судна неподалеку кто-то выплеснул через борт ведро помоев. И чайки принялись нырять за объедками.

Мора сказала:

— Что ты будешь делать?

— Делать? — Он пожал плечами, но не от безразличия. — Полагаю, что останусь здесь. Не думаю, что смогу теперь сразу видеть Англию. Или Ирэн. Я расскажу Ирэн обо всем этом.

— Да, ты должен. Тому тоже надо рассказать.

— Так ли уж это необходимо?

Она устало кивнула:

— Том имеет право знать. Это будет конец нашей близости, и он должен знать причину. Я обманывала достаточно долго.

— Четыре жизни, — сказал Джонни. — Это довольно длинный список, с которым надо считаться, потому что я собираюсь побродить по Европе в поисках какого-то спасения. Но я хочу найти его вместе с тобой, Мора. Вместе мы справились бы с этим. Но нет… Может быть, это ты… Ты мое спасение. Возможно даже, что мне предстояло полюбить тебя и потерять тебя, для того чтобы ощутить толчок, чтобы двигаться дальше. Может быть, я научусь жить в мире с самим собой. Или познаю в конце концов, что мира как такового не существует, и оставлю свои попытки. Что бы там ни было, я скоро к этому приду.

Они замерли в долгом поцелуе, едва ли веря, что это конец их любви и совместной жизни. Лицо Моры было еще мокрым от слез, а когда он нагнулся к ней ближе, она увидела капельки пота у него на лбу. Наконец, она отстранилась от него:

— Сможешь ли ты простить меня за это? Существует ли такая вещь, как прощение за ошибку любви? Имеет ли кто-нибудь право на прощение?

Ее руки тяжело скользнули вдоль его тела. Сдерживаемые слезы угрожали политься вновь.

— Джонни, уходи поскорее. Я не вынесу этого больше.

Он с отчаянием посмотрел по сторонам. Все еще не отпуская ее, он осмотрел пустынные пирсы наверху.

— Я найду кого-нибудь, чтобы он сопровождал тебя назад.

Она покачала головой. Он увидел слезы на ее щеках, блеснувшие на солнце:

— Я часто одна управлялась с «Радугой».

— Ты попадешь в беду, если будет сильный ветер. И тебе не придется спать… Тебе нельзя плыть одной. Я найду кого-нибудь. Если я обойду несколько столовок, кто-нибудь обязательно найдется.

Он снова заключил ее в объятия и поцеловал. Это была лишь тень, лишь воспоминание об их поцелуях. Было такое чувство, словно он уже ушел.

— Прощай, Мора.

Джонни повернулся и подхватил свою куртку. Она посмотрела, как он достиг края каменных ступенек и подтянул «Радугу» поближе, а потом, накинув куртку на плечо, пошел по пирсу.

Она спустилась в каюту. Там было темно и жарко. Солнце отбрасывало по воде маленькие танцующие лучики через иллюминаторы, перемещаясь чудесными зайчиками по полированным панелям. Она медленно опустилась на одну из коек. Ее тело казалось бесхребетным от апатии.

Когда она пришла в себя, ее первым осознанным желанием было найти сигарету. В кармане брюк она обнаружила лишь пустую пачку. Мора отбросила ее в сторону и быстро подошла к буфету. Там не было ничего. Она начала раздвигать подушки и нашла прижатую к обшивке пачку с двумя сигаретами. Это были американские «Филип Моррис». Целлофан и обертка смялись, Джонни забыл их, когда сидел тут минувшей ночью.

Она зажгла сигарету и вышла на палубу. Яркий свет ослепил ее. Приложив пальцы к глазам, она ощутила легкую боль в раздраженных веках, оставшуюся после рыданий. Взглянув на часы, Мора увидела, что прошло уже более двух часов, как Джонни покинул ее. Теперь солнце жгло сильно. Порт продолжал жить своей жизнью. Она села и посмотрела вокруг невидящими глазами.

Прошедшие два часа оставили сильную и острую боль. Никогда в жизни она не хотела бы вновь испытать такое. Но Мора понимала, что нельзя навсегда избавиться от этого чувства, что оно снова и снова будет терзать ее. Придется продолжать жить с этой болью утраты. Постепенно горе будет глохнуть, хотя никогда не исчезнет полностью. Первым делом нужно поверить в его уход, и эта вера была достигнута за два часа мучений. Появилась возможность увидеть, как изменится жизнь. Она больше не будет носиться с постоянной мыслью о Джонни, с мыслью, которая за последние месяцы стала близкой к надежде. Реальность его существования исчезла. Сам Джонни был потерян для нее; Том был потерян тоже. Она отбросила обоих разом и осталась одна, испытывая одиночество, подобное покою и уединению этого маленького суденышка в сутолоке порта и хохоте чаек.

Она прикуривала последнюю сигарету, когда услышала голос, позвавший ее с пирса. Обернувшись, Мора увидела светловолосого юношу лет девятнадцати, стоявшего на берегу в толстой матросской куртке.

Он спросил по-английски с акцентом:

— Это вы леди, которая направляется в Гарвич?

— Да.

Ничего не добавив, он быстро сбежал по ступенькам и подтянул «Радугу» поближе к кнехту.

— Меня прислал американец, — сказал парень и вскарабкался на борт. Мора предположила, что он был скандинавом; его английский был лучше, чем обычно бывает у моряков.

— Вы готовы отправляться? — спросил он. — Нам нельзя задерживаться дольше из-за прилива.

— Да, — сказала она, принимая его полностью и окончательно, потому что это был выбор Джонни.