Татьяна Веденская - Содержанки

Дашка в письмах рассказывала мне о том, как дела, как мать и баба Зося. О том, что бабушка все больше глохнет и приходится на всю улицу орать, чтобы позвать ее обедать. Баба Зося писала, что Дашка раздолбайствует, в своем колледже совсем не учится и может из него вылететь. Я-то вообще хотела ее в институт отдать, но эти планы были стерты в пыль самой Дашкой.

– Куда мне-то в институты? Я же из простых. У меня наследственность плохая, голова ничего не запоминает, – заявила она.

Хотя я и не согласна, мозги у нее хорошие, а руки – еще лучше. У меня в шкафу даже висит сшитое ею пальто. Я его не ношу, конечно, но надо признать, что для семнадцатилетней девчонки из неблагополучной семьи сшитое пальто – это достижение.

Таким образом, вся схема нашего взаимодействия и общения была разработана и отлажена. Я была для них – московская старшая сестра, экономист по образованию (врать всегда лучше одно и то же, будет легче запоминать). Работаю в разных компаниях, тут я не уточняю, много езжу по стране, занята страшно и приезжаю в гости примерно раз в год-два (обычно это совпадает с моими поездками в Испанию, если удается по-тихому сдать назад купленный Свинтусом тур). Высылаю деньги – Дашке и бабе Зосе, маме – никогда. Высылаю иногда вещи и модные журналы, которые Дарье нужны в большом количестве. Иногда покупаю ткани по ее просьбе. Они мне присылают сбивчивые письма с рассказами об их жизни и иногда фотографии. Часто просят денег на что-нибудь еще. Ни в каком страшном сне я не собиралась допускать того, чтобы эти два мира вдруг внезапно столкнулись. И как Дашка умудрилась оказаться на пороге моей квартиры, я ума не приложу. Но она была здесь, стояла и улыбалась, глядя на меня. Лицо ее было такое юное и такое счастливое.

– Юлька! Привет! А я-то боялась, что не застану тебя дома!

– Дашка! Ты? Откуда ты здесь взялась? – пролепетала я, в панике прикидывая, каковы мои шансы на то, что прямо сейчас за ее спиной не возникнет Свинтус и не задаст все соответствующие вопросы.

– Ой, это такая длинная история. Я хотела тебе написать, конечно. У меня такая беда, такая беда. Человек потерялся, я уж его ищу с месяц. А тут это – бабы Зоси подругу-то помнишь, бабу Клаву?

– Бабу Клаву? – Я попыталась успокоиться и сосредоточиться. Ростовский шумный говор заполнил всю квартиру, Дашка продолжала нести какую-то ерунду.

– Ну, бабу Клаву из ДЭЗа. Ее сынок-то еще, дядя Дима, голый-то бегал зимой, все об этом рассказывали, помнишь? Допился!

– А, баба Клава, – вспомнила я наконец.

История была известная. И сын бабы Клавы – дядя Дима был мне хорошо знаком. Приятель, а точнее собутыльник моей мамочки, он действительно однажды напился до белой горячки, решил отчего-то, что за ним пришли. Причем, кто пришел и по какому вопросу – неизвестно. Известно только, что выскочил он из своего сортира в чем его мать, то есть баба Клава, родила и побежал со двора в таком первозданном виде. В голом виде он бегал по городу несколько часов, испражнился на чью-то машину, потом пытался танцевать на дороге (что было заснято кем-то на мобильник) и в итоге был-таки изловлен тремя оперативными бригадами нашего ОВД. Дядя Дима после этого был даже отправлен на принудительное лечение. Баба Клава до сих пор вспоминает эти полгода как лучшие в своей жизни.

– Она-то мне и позвонила. Квиток-то пришел. А мне уже сроки все идут, мне срочно надо его найти. Ой, Юлька, где у тебя тут сортир-то? Сколько дверей. Ты как сюда прописалась-то? Ты ж снимаешь? Слушай, я из колледжа-то ушла.

– Как? – ахнула я, нахмурившись. Из всего потока ее свободно изливающегося на меня фонтана красноречия я пока что уловила только – «прописка» и «ушла из колледжа». – Ты же там последний год учишься.

– Я потом докончу, Юль, а? Не злись, а? Ладно? Я докончу, обязательно. После декрета. Только и остался диплом и практика. Подождет практика, я и так нашила на год вперед. Сейчас не это же главное, да?

– Я не понимаю, ты так хотела стать швеей, у тебя же хорошо получается. Я думала, что ты потом пойдешь в модельеры. Я бы тебе все организовала. Даш? Ты что сказала? Что про декрет? – Я вдруг остолбенела, и значение этого короткого емкого слова дошло до меня.

– А ты что ж, не знаешь? Я ж вроде писала тебе? – задумалась она, прикусив свою пухлую алую губку.

Я помнила, она делала так чуть ли не с самого рождения, даже когда еще зубов не было. Закатывала краешек губки под другой и получалась совершенно невозможная смешная рожица. Что происходит? Дашка же сама еще ребенок. Причем глупый, дремучий, неученый и несмышленый. Она же ничего еще в жизни не видела, ничего не понимает. Дашка беременна? Моя Дашка беременна? От кого, позвольте спросить? Какому такому козлу ноги-то повырвать? Да я на него Свинтуса натравлю. Уж придумаю какую-нибудь мотивацию. Подведу базис под это смертоубийство. Моя Дашка!

– Юль! Юля, ты как?

– Я… Я не поняла, ты что, залетела?

– Ты не понимаешь, – нахохлилась она. – У меня любовь настоящая. Я хочу этого ребенка, понимаешь, Юль. Мне только нужно найти его отца, понимаешь?

– Нет! – громче, чем надо, крикнула я.

– Так я ж за этим и приехала, чтобы его найти, – радостно улыбнулась Дашка и развела руками.

Тут меня с головой захлестнули волны ярости, я открыла рот, набрала в грудь побольше воздуха и начала орать.

– Ты с ума сошла! Ты одурела? У тебя что, весь мозг отшибло? Какие дети! Ты о чем думаешь? Где ты денег возьмешь на все это? Думаешь, все это я опять буду оплачивать? Ты как могла вообще залететь? Ты что, никогда не слышала о том, что на свете существуют резинки? Ты что, пить начала? В мать пошла, да? Да я тебя сейчас урою! Укокошу! Закопаю! Я тебе язык вырву, чтобы ты к спиртному никогда не прикасалась.

– Юля! А-а-а! – тоненько кричала Дашка, бегая от меня по моей слишком большой квартире.

Потом она выбежала на лестничную клетку, нажала на кнопку лифта, но не успела его дождаться. Конечно же, я вылетела за ней, размахивая первым, что попало мне под руку, кажется, кухонным полотенцем. От такой физической активности у меня, кажется, снова начал ныть больной позвонок, но количество адреналина перетекло в качество, и я была заанестезирована до предела. Мы пробежали всю лестницу, причем Дашка, несмотря на то что была невысокой и скорее полноватой, грузной и к тому же беременной, перелетала пролеты, как пушинка. Молодость, молодость. Двадцать один этаж – это вам не хухры-мухры.

Мы выбежали во двор. После пары-тройки кругов вокруг дома я выдохлась. Годы уже не те. В былое время мы с ней бегали, вереща, по полчаса минимум. Сегодня меня не хватило и на пятнадцать минут. Эх, надо идти в бассейн, укреплять форму. Совсем опустилась. Дашка, зная меня, как облупленную, бежала методично и спокойно, дожидаясь, пока мой порох перегорит. Мы бегали так же, когда она приносила три двойки за один день, когда она спалила мои щипцы для завивки, которые я нашла на свалке и починила. Я пыталась поймать ее после того, как она изрезала на свои швейные эксперименты мой винтажный тренч. Она сделала это со словами: что за старье? Тренч стоил мне пятьсот баксов.