Татьяна Веденская - Содержанки

Дашка доверяла врачам. Она доверяла мне. А я не могла выкинуть из головы мужчину, который так сильно задел во мне что-то незнакомое и неведомое. Доверие – опасная штука, и во всех случаях доверие приводит к одному ожидаемому результату – людям причиняется боль.

– У нее есть страховка? – спросила Агата будничным тоном. Бумаги были уже готовы, она отработала гонорар и теперь почему-то напоминала мне Бабу-ягу.

– Нет, наверное, – пробормотала я.

Дашка кивнула, встала со стула и подошла ко мне. На ее лице блуждала потерянная полуулыбка, в глазах застыло отчаяние. Я вдруг ужасно испугалась, что потом, когда она осознает всю ответственность этого решения, которое я фактически приняла за нее, она никогда со мной больше не будет говорить. Смогу ли я жить, если Дашка меня возненавидит? Я не была уверена.

– Ну и ничего. Я впишу вас по другому полису.

– Спасибо, – пробормотала наивная Дашка, заставив меня похолодеть от злости.

За что спасибо? Почему она такая дурочка?! Зачем она, дурочка, верит людям?

– Ты, Даша, молодец. Правильное решение, – одобрила Агата. – Пойдем?

О чем я думала, когда мы вышли из кабинета и закрутились в какой-то круговерти, занимаясь бумажной волокитой и всякой ерундой? Можно сказать с уверенностью, что впервые за историю моего существования в Москве я потерялась и с трудом поспевала за мутным грязевым потоком, который нес меня куда-то, как безвольный и бездушный кусок бревна. Дашка цеплялась за мою руку, а я растеряла все мысли, продолжая почему-то периодически вспоминать лицо человека в окне. Вместо того чтобы делать то дело, ради которого мы и приперлись в эту ужасную, неприятную серую больницу с кучей бегающих или стоящих в очередях людей, я погрузилась в себя и задумалась о совершенно посторонних вещах. О вещах, которые, как ни крути, не имели никакого отношения к происходящему здесь и сейчас. Я вспоминала…

Я – в Венеции, на площади Сан-Марко, и уже совсем ночь. Свинтус остался в дорогущем отеле, расположенном прямо на берегу Венецианской лагуны, вход только с воды, что очень романтично, но не очень удобно – приходится платить за такси каждый раз, когда хочешь войти в номер. Свинтус приехал в Италию в надежде провести все наше романтическое путешествие в номерах – голым и пьяным, играя со мной в свои любимые игры. Его планы не совпадали с моими. Я ехала в Италию приодеться.

Мне нужна была одежда, украшения, обувь, аксессуары, и побольше, побольше – покупать это все в России не очень-то удобно. Чтобы быть честной, я собиралась это все в России продавать. Мне-то разве много надо для повседневной жизни? Гораздо меньше, чем Свинтус думает. А продавать через знакомых менеджеров в бутиках первоклассные итальянские вещи было очень даже выгодно. Поэтому я капризничала и тащила Свинтуса в магазины. Идеальным для меня вариантом было бы, если бы мы с ним разыграли сцену из «Красотки» – ту, где Ричард Гир оставляет Джулии Робертс свою кредитку и исчезает «по делам» в неизвестном направлении. Это было бы просто бинго.

Свинтус к такому повороту не готов. Он уныло таскается по бутикам вместе со мной, выбирает, высказывает мнение, пытается увернуться от покупки дорогих вещей. Мне приходится капризничать, выбегать из магазина, хлопая дверью, бросать сумку на вымощенную брусчаткой мостовую. На то, что Свинтус отказался купить мне кольцо ручной работы с изумрудом, я обижалась весь вечер и отказалась с ним ужинать. В итоге мы поругались, я раскрыла двери номера со словами: «Я лучше замерзну на улице, чем останусь с тобой еще хоть минуту». В словах моих, конечно, многое было заявлено некорректно. Замерзнуть на венецианской улице летом не так уж много шансов. Скорее можно вспотеть. Но «замерзнуть» звучало правильнее. Кроме этого, я, хоть и находилась в истерике и растрепанных чувствах, однако не забыла захватить с собой маленькую изящную кожаную сумочку-рюкзачок с паспортом и деньгами, так что вопрос о «замерзании» я в любом случае могла решить.

– Я больше не могу эти магазины видеть! Люля, ты достала уже! – злился и изрыгал проклятия Свинтус. – У тебя дней в году не хватит, чтобы все надеть, что ты купила!

– Я, между прочим, не для себя стараюсь. Я красивая женщина, и хочу ею быть для тебя! – кричала я с «искренней» обидой. – Если тебе жаль для меня денег, я могу и в рубище ходить.

– В рубище?! – фыркнув, Свинтус распахнул двери мини-бара. – Ты – в рубище? Ха-ха! Да мы уже половину ВВП Милана везем с собой.

– Ты смеешься надо мной? – Тут я сочла возможным побледнеть.

– Ну что ты, – испугался он, – я просто так, удивляюсь! Люля, но почему мы не можем поужинать хотя бы в гостинице? У меня ноги болят! Давай останемся?

– Я не голодна. Мне нужно побыть одной, – прошептала я.

– Ну, конечно! Побыть одной! – крикнул он в ярости.

И тут я, собственно, его и покинула, пока он не успел схватить и удержать меня силой. Он остался в номере, и уже через десять минут сидел в баре и пил виски, а я гуляла по городу и улыбалась. Италия была прекрасна. Из окон были слышны обрывки чьих-то разговоров, громкие восклицания и радостный смех. Где-то громко пели хором – нестройно и не в лад, но с таким энтузиазмом, что все невольно загорались в ответ. Хотелось танцевать, кружиться по мостовым и набережным. Я не стала нанимать гондольеров, предпочла бродить по городу пешком. Рассматривать витрины, разговаривать с людьми на ломаном английском и пробовать кофе и чай в маленьких кафе.

– Эй, девушка! Вы прекрасней Мадонны, оставайтесь со мной. Предлагаю руку и сердце! Или хотя бы купите вот эту маску – она словно сделана для вас. Такая же прекрасная, как и вы!

– Девушка, вы спустились с небес?

– Вот самая красивая женщина этого вечера! – кричали мне улыбчивые торговцы сувенирами.

Итальянцы умеют делать комплименты, как ни крути, но я оставалась к ним глуха. То, что я красива, я знала и без них. А руки и сердца были мне неинтересны. Но настроение у меня было замечательное, и через пару часов бессмысленного и хаотического блуждания по узким улицам старой Венеции я добрела до площади Сан-Марко. Было темно. Южные ночи порой могут быть черней и непроглядней самой глубокой угольной шахты, исключение составляют только звезды – бесконечный планетарий в натуральном виде, световой ковер, способный очаровать любого.

На площади было полно народу. Туристы блуждали от края до края, разглядывая древние стены, касаясь их руками, фотографируясь на их фоне. Кто-то отбивался от гондольерщиков на пристани, кто-то приценивался к блюдам в ресторанах на уличных террасах. Я сидела на камнях тротуарного бордюра, странно и неожиданно теплых, вдыхала влажный воздух моря и смотрела на небо. В ресторане напротив Дворца Дожей для привлечения туристов давали стихийный концерт. Четверо итальянцев, худеньких, черноглазых, улыбчивых и быстрых, как ветер, играли квартетом – рояль, скрипка, виолончель и альт. Играли разное. От Пьяцолла и Шнитке до песен «Битлз». Скрипач выкидывал почти цирковые номера, играя со спины, переворачивая скрипку струнами к себе или вознося ее над своей головой. Народ на площади приходил в полнейший восторг, сбиваясь в кучу и аплодируя музыкантам.