Грейс Металиус - Пейтон-Плейс

— Говори, святой! — воскликнул Оливер Рэнк, он был возбужден не меньше остальных, так как сам никогда не видел и не слышал, как говорит пророк на языке святых. — Говори! Говори!

Кенни два часа лежал на полу и бредил на непонятном языке.

— Пророк! — кричали те, кто слышал его.

— Мессия пришел, чтобы показать нам дорогу в Иордан! — кричал Оливер Рэнк.

— Святой посланец принес нам весть о втором пришествии! — кричала женщина, первая услышавшая неизвестный язык.

Одного из собравшихся буквально вынесли на улицу, и он побежал, возвещая о чуде, сошедшем на Пейтон-Плейс. Он бежал всю дорогу до «Маяка», чтобы забрать Джинни, которая сначала посмеялась, а потом согласилась пойти с ним, при условии, что она возьмет с собой своих приятелей. Вслед за прихожанином Джинни и полдюжины сопровождавших ее друзей зашли в церковь, где Кенни все еще привлекал всеобщее внимание. Муж Джинни лежал на полу и бредил, как он это обычно делал, будучи пьян, пока остальные, трезвые и, по-видимому, нормальные, люди слушали его так, будто он сейчас укажет им золотую жилу.

— Кенни Стернс! — взвизгнула Джинни, которая сама пила большую часть дня. — Немедленно встань с пола! — она пнула его ногой. — Ты пьян.

— Пусть тот, кто сам не грешен, первым бросит камень! — взревел Оливер Рэнк, глядя на подвыпившую Джинни.

Джинни отшатнулась, будто мистер Рэнк извергал пламя. Единственное слово из следующего предложения Кенни — «проститутка».

— Откровение! — воскликнул мистер Рэнк, указывая пальцем на Джинни. — Названы грешники в наших рядах!

Джинни отошла от Кенни и спряталась за спинами двух своих приятелей.

Через два часа Кенни окончательно вышел из строя. Глаза его закатились, так что были видны только белки. Четверо прихожан взяли его на руки и с превеликой осторожностью отнесли домой.

Со временем Кенни поверил в то, что это рука Господа привела его в церковь, и в то, что сам Господь Бог вложил в его уста слова Откровения. Насчет слов Кенни не был абсолютно уверен, да это его и не волновало. Прихожане евангелистской церкви пятидесятников приняли его за святого, и прошло не слишком много лет, как Кенни крестился, был посвящен в духовный сан и стал священником секты. К счастью, эта религиозная группа не считала необходимым для своего священника обучение в теологической школе, иначе Кенни не легко было бы определить свои философские убеждения.

Пейтон-Плейс не мог прийти в себя от вида экс-мастера-золотые-руки и экс-пьяницы, спешащего по улице Вязов в сюртуке и с Библией под мышкой. Джинни Стернс исправилась и приняла веру мужа, завсегдатаи «Маяка» загрустили. Если Кенни бывал с ней грубоват, как все прошлые годы, Джинни не возражала. Она чувствовала себя так, будто она святая Дева Мария, а Кенни — ангел, который явился к ней сообщить о том, что она избрана стать матерью новой надежды этого мира. Только очень, очень редко что-то внутри Кенни заставляло его задумываться, что же он делает, как священник, и что привело его на дорогу, по которой он теперь шел. Когда это случалось, Кенни пожимал плечами и отдавал все это в надежные руки Господа.

В начале зимы 1944 года Пейтон-Плейс в основном говорил только о Кенни Стернсе. Когда в город приехали два человека из Департамента Военно-морского флота и поинтересовались Лукасом Кроссом, который служил на флоте, а теперь исчез, это почти не привлекло внимания. Люди из Департамента и Бак Маккракен пришли к Селене и Джо Кроссам, задали несколько вопросов, но Селена и Джо сказали, что с тех пор, как в 1939 году Лукас Кросс уехал из Пейтон-Плейс, они его больше не видели. Люди из Департамента поспрашивали немного горожан, но никто не видел Лукаса и ничего о нем не слышал, они уехали, а город вернулся к разговорам о Кенни Стернсе, который был героем номер один.

Еще не успел город переварить сенсацию, причиной которой был Кенни Стернс, появился новый предмет для разговоров и всеобщего возбуждения — в Пейтон-Плейс вернулся маленький Норман Пейдж. Он вернулся в марте 1944-го, как герой, — вся грудь его была в нашивках, одна нога не гнулась, передвигался он с помощью костыля. Он вышел из поезда поддерживаемый своей матерью, которая привезла его из Бостона домой, и был встречен под «Звезды и полосы навсегда в исполнении оркестра средней школы Пейтон-Плейс и радостные крики горожан. Джаред Кларк произнес речь, в которой он приветствовал Нормана, как «охотника, вернувшегося с холмов домой, и моряка, пришедшего из дальнего плавания», хотя Норман служил в пехоте. Благотворительное женское общество в союзе с выборным комитетом и школьным комитетом объявили семнадцатое марта Днем Нормана Пейджа, организовали парад и закатили пышный банкет, куда были приглашены все горожане. Норман, усаженный на самое почетное место за столом, выступил с речью, и после нее в спортивном зале средней школы, где все это происходило, было очень мало сухих глаз. Пейтон-Плейс действительно праздновал первое возвращение героя с войны с излишком любви и сентиментальности.

— Бедный мальчик. Он такой бледный, — говорили горожане, и никто не возразил, что Норман всегда был бледным ребенком.

— Славный мальчик. Такой молодой и столько уже повидал.

Сет Басвелл сделал фотографию героя с костылем у памятника погибшим во время первой мировой войны в Мемориальном парке. Фото так и не появилось в «Пейтон-Плейс Таймс», что повлекло за собой неприятные разговоры о Сете. Город не знал, что в день, когда Сет делал эту фотографию, к нему пришел д-р Мэтью Свейн и сказал:

— Не публикуй это фото, Сет.

— Почему нет? — спросил Сет. — Хорошая фотография. Герой вернулся домой и прочее. Неплохой материал.

— Ее может увидеть кто-нибудь не из Пейтон-Плейс.

— Ну и что?

— Ну и ничего, кроме того, что я готов поспорить на свой диплом и разрешение практиковать, что у Нормана с ногой все в полном порядке. Он никогда не был ранен.

Сет был потрясен.

— У парня вся грудь в нашивках…

— Нашивки — да, — сказал доктор, — медали — нет. Любой желающий может купить эти нашивки в магазине около военной базы. В Манчестере есть такой магазин, я был там на прошлой неделе. Готов поспорить на все, что угодно, все нашивки с кителя Нормана куплены Эвелин в одном из таких магазинов в Бостоне.

— Но почему? Это ведь неразумно. Полно ребят возвращается не героями. Почему она считает, что Норман должен вернуться именно так?

— Не знаю, но, черт возьми, я уверен, что узнаю. Мой бывший сокурсник сейчас большая шишка в Вашингтоне. Он сможет мне это объяснить.

На следующий день Док отправился в здание законодательного органа штата и, находясь в нескольких милях от Пейтон-Плейс, позвонил своему другу в Вашингтон.