Моррис Ренек - Сиам Майами

— Ладно, — уступил он, — но хотя бы выключи радио.

— Не смей трогать мои босоножки.

— Не буду.

— Багаж разгружен, — сообщил проводник, желая их поторопить.

— Бери туфли.

Он подсунул одну руку ей под колени, второй обнял за талию и поднял. Выходя из купе, он оглянулся и увидел на сиденье ее сумку. Придется использовать ее ноги как крючок. Когда сумка была подцеплена за ремень, он вынес певицу из вагона и донес до ближайшего такси — старого, просторного. Уложив ее на заднее сиденье, сам сел на откидное.

— Как самочувствие?

Она обреченно улыбнулась и буркнула:

— Проще сдохнуть.

Барни вытер лоб. Это только начало гастролей. Он уже не сомневался, что будет зарабатывать деньги в поте лица. Им предстояло остановиться в городе, хотя выступление должно было состояться в ближнем пригороде. Он был доволен, что она не увидела, что представляет собой отель, к которому они подкатили. Возможно, она догадывалась, что это такое, и нарочно не смотрела. Из мрачного строения никто не вышел, чтобы помочь им разгрузить багаж.

— Выйдешь сама? — спросил он.

Она села; он видел, что инстинкт запрещает ей смотреть в окно машины. Он вышел и распахнул дверцу. Она вылезла с довольно терпеливой улыбкой на лице. Набрав в легкие побольше воздуху и не глядя на отель, произнесла:

— Ладно, надзиратель.

Она двинулась вперед, но не рядом с ним, а позади, пользуясь им, как щитом. В темном мраморном вестибюле с белым, точно в ванной, кафельным полом он понял, почему ей потребовалась защита. Его не удивило, что она надела темные очки. В них Сиам не только не видела плачевной обстановки, но и скрывала свое испуганное лицо, придавая ему непроницаемость.

Дежурный под неоновым указателем медленно отложил газету и дождался новых клиентов.

— Вы от Зигги Мотли?

— Да, — ответил Барни.

Дежурный спустился с небес на землю. Он окинул Сиам оценивающим взглядом, но не ради удовольствия, а ради того, чтобы разобраться, что она за птица. Одного взгляда на этого преждевременно усохшего субъекта было достаточно, чтобы узреть в нем яростного противника любви вне брака. Людей, заподозренных в пристрастии к сексу, он обдавал презрением. Пуританство помогает таким, как он, превращать зачастую собственную сексуальную ущербность в достоинство.

— Позвоните мистеру Мотли, прежде чем снимете номер. Телефон там, под головой лося.

— А где номер мисс Майами?

— Мистер Мотли велел сначала позвонить ему.

Барни расписался в журнале.

— Скорее наверх, — поторопила Сиам. — Мне надо побыстрее принять что-нибудь от головы.

Барни протянул руку за ключами.

— Я вас провожу. — Дежурный подхватил два чемодана, Барни забрал другие два и чемоданчик. Они поехали в открытом лифте, тащившемся с душераздирающим скрипом.

Номер Сиам представлял собой узкий пенал с накрахмаленными занавесками, похожими на листы фанеры. Окно выходило в глухой колодец двора. Верхняя половина стен была разрисована синими и серыми квадратиками.

— А нет номера получше? У вас ведь не так много постояльцев, — сказал Барни.

— Ваш босс всегда заказывает этот номер, когда не надо оставаться на ночь. Ведь ночью вы переезжаете в Форт-Ли.

— Мне наплевать, — сказала Сиам и упала на кровать.

— Конечно, — одобрил дежурный ее здравомыслие. — Какая вам разница, что представляет собой номер, когда вы тут просто проездом? Мистер Мотли против роскоши. Ваш номер соседний.

— Обойдусь, — ответил Барни.

Дежурный вернулся к лифту и с грохотом захлопнул дверь.

Сиам, не раздеваясь, утонула в мягком матраце. Натянув на себя покрывало, она накрыла голову подушкой. Барни собирал я выйти, когда она попросила:

— Дай мне снотворное.

Рядом с кроватью зазвонил телефон.

— Ох! — Она зажала уши.

Барни сорвал с аппарата трубку, чтобы прекратить дребезжание.

— Звонит мистер Мотли из Нью-Йорка.

— Минутку. — Барни обернулся к Сиам, которая приняла под покрывалом позу зародыша. Он нагнулся, чтобы определить, в каком она состоянии, но она так крепко прижала к голове подушку, что разглядеть что-либо было невозможно. Наружу высовывались только ее худые голые руки, обхватившие подушку.

— Таблетки «АРС». Они в сумке, — пробубнила она.

В сумке оказалось два радиоприемника, но ни одной упаковки с лекарствами.

— Ничего не вижу.

— В шкатулке.

Барни открыл кожаный футляр, оказавшийся маникюрным набором с полудюжиной ножниц, пилочек и прочей ерундой. Он взялся за другую коробочку, побольше. В ней аккуратно, как специи в буфете у старательной хозяйки, лежали в несколько рядов многочисленные пузырьки. На одном значилось «АРС». Он вынул пузырек из зажима и вытряхнул на ладонь таблетку.

— Готово, — доложил он.

Край подушки заколыхался. Барни по-прежнему не видел ее лица. Молчание он воспринял как сигнал к скармливанию таблетки.

— Бросай:

Он бросил таблетку в отверстие, образовавшееся между краем подушки и покрывалом, рассуждая про себя, что бессонная ночь сразу после утомительного выступления кого угодно выбьет из колеи. Отоспавшись, она станет нормальным человеком.

— Еще! — потребовал приглушенный голос.

В отверстие упала вторая таблетка.

— Еще!

— Хватит. Может, дать воды, чтобы запить?

— Не воды, а снотворного.

Он посмотрел на самодельные надписи, Которыми были помечены пузырьки; среди средств от боли в прямой кишке, язвы и прочего оказался пузырек с надписью «СОН». Он достал его, вытряс одну таблетку и бросил ее в отверстие.

— Еще.

Он послушался.

— Еще.

Он заартачился:

— Спи. — Подняв трубку, он сказал: — Готово.

— Барни, мальчик мой, она у тебя в отличном состоянии. Все, кто видел ее в гримерной, в отключке от ее вида.

— Чего тебе не спится ни свет ни заря?

— Тренируюсь. Слушай, в вечерней газете будет заметка. Я подаю Сиам как образчик яркого, жизнерадостного секса. Ты все понял? — От энергичного голоса Мотли Барни бросало то в жар, то в холод. — Как она вела себя в поезде?

— Ее чуть не вывернуло от вида Хобокена.

— Неужели? — Мотли был огорчен. — Я забыл тебе сказать, чтобы ты не позволял ей смотреть на Нью-Джерси.

— Потом она обалдела от своего курева.

— Напрочь?

— Прочнее не бывает.

— А что ты?

— Спустил все это хозяйство в унитаз.

— Ты лишил ее курева? — Мотли одобрял его решительность. — А она что?

— С нее как с гуся вода.

— Что она делает сейчас?

— Пытается уснуть, вернее, отключиться.

— А где ты?

— В ее номере.

— Барни, — внезапно спохватился он, — я пришлю ей колпачок в Уилдвуд. Она забыла его в гримерной.

— Понял.

— Главное — безопасность, — грубо намекнул Мотли.

— Она устала, — ответил ему Барни. — У нее болит голова. И такой вид, будто ее вот-вот стошнит. Она даже легла в темных очках. Завернулась в покрывало, как улитка.