Моррис Ренек - Сиам Майами

— По-большому ходила?

— Скорее всего, нет. Значит, плюс ко всему есть риск запора.

— Кстати, — продолжал расспросы Мотли, не желая останавливаться, — у тебя есть с собой?.. Сам знаешь, рисковать нельзя. Она давно не глотала пилюль, в нее вложены слишком большие средства.

— Господи, ей сейчас совсем не до этого!

— Тебе виднее. — Понять его можно было двояко. — Зато теперь, — гордо протрубил он, — я знаю, почему я нанял именно тебя.

— Почему?

— Потому что ты говоришь, точь-в-точь как Джек Армстронг, типичный молодой американец.

— Что в этом плохого?

— Так и знал, что ты спросишь! — радостно воскликнул Мотли.

— Благодарю.

Когда он повесил трубку, Сиам поинтересовалась из-под подушки:

— Чего ему надо?

— Он пришлет тебе колпачок в Уилдвуд.

— Жду — не дождусь, когда туда доберусь, — сухо ответила она.

Дойдя до двери, он обернулся.

— В вечерней газете о тебе будет заметка. Мотли подает тебя как яркий сексуальный образ.

— И то хорошо. — Ответ был вполне серьезен.

Барни наскоро позавтракал в ближайшей закусочной яйцами вкрутую и безвкусным хлебом, после чего выяснил расписание автобусов на Форт-Ли и позвонил диск-жокею из своей книжечки. В этот день Сиам нечего было делать в студии, но он все равно решил напомнить диск-жокею об их существовании. Тот оказался нахалом. Видимо, слишком возгордился из-за того, что давно не знал хлопот с рекламой для своей программы.

— Скажи Зигги, — сказал он величаво, — что я не могу проталкивать пустое место.

— Она не пустое место. И не первый год выступает. — Говоря так, Барни поймал себя на мысли, что, обороняясь, утрачиваешь убедительность.

— Как она сложена?

— Это смотря на чей вкус. — Барни обиделся и старался отвечать уклончиво. Испугавшись молчания на другом конце провода, он добавил: — У нее товарный вид. — Вместо того чтобы ублажать этого кретина вежливой беседой, он с радостью надавал бы ему по морде.

— Сиськи ничего себе?

На это Барни отвечать не стал, а сказал просто:

— Я звоню для того, чтобы предупредить вас, она неважно себя чувствует и сегодня не появится в студии.

— Ты, видать, совсем еще новичок. Почему ею не занимается Додж?

— Не знаю.

— Устал ее тискать? — Следующий вопрос был задан заговорщическим тоном: — Зигги ничего не передавал мне?

— Свой пламенный привет. — Барни повесил трубку. Он как будто одержал в разговоре верх, но все равно чувствовал себя разбитым. Еще несколько таких побед — и он с треском вылетит с хлебного места. Может ли сохранять достоинство безработный неудачник? Он решил, что наверняка существуют люди, освоившие эту премудрость. Теперь Барни понимал, почему Мотли так настаивал, чтобы он в точности выполнял все его рекомендации. Хватило одного дня, чтобы Барни стал смотреть в будущее с обреченностью висельника. При этом ему некого было винить. В разговоре с ди-джеем последнее слово осталось за ним, однако он чувствовал себя всухую обыгранным. Таков Ньютонов закон: выигрываешь в споре — теряешь место. Где-то там, в зоне сумеречного нервного состояния и неуверенности в завтрашнем дне, существовала, вилась тропинка, ведущая к успеху.

Барни извлек свою черную книжечку и пометил диск-жокея галочкой. Одно дело сделано. Следующим в списке стоял еженедельник, писавший о событиях в той округе, где предстояло выступить Сиам. Газета должна была выйти сегодня. Барни помчался в такси на старую улицу. Город шагнул дальше, оставив здесь пустые магазины и безлюдную заправку. В грязное окно первого этажа можно было разглядеть древний печатный станок. Дверь в типографию наглухо заколочена. Печатник в головном уборе, свернутом из газеты, жестом показал Барни, чтобы тот поднимался наверх. Здание было двухэтажным и не падало, казалось, только по недоразумению.

Истертые деревянные ступеньки жалобно скрипели под его ногами. В редакции было пусто. Барни решил, что газета перестала существовать. Помещение грязное, тусклое, сверкали только головки гвоздей в полу. Однако вся эта незавидная обстановка, несущая на себе следы запустения, почему-то навела его на мысль, что он не возражал бы стать репортером. От пыли щекотало в носу, об удобствах не приходилось заикаться, но он ждал, что вот-вот перед ним предстанут живые люди со стопками газет.

Единственным дуновением жизни был здесь запах мочи из-за приоткрытой двери. Перед давно не мытыми окнами стояли пустые письменные столы. Самыми свежими отпечатками на них были дыры, оставшиеся от когда-то намертво привинченных пишущих машинок, сданных в металлолом.

Барни был больше всего поражен отсутствием телетайпов, отщелкивающих новости внешнего мира. На стенах вместо привычных первых полос висели газетные развороты с рекламой супермаркетов. Первым признаком реальной жизни стал звук воды в унитазе. Из туалета вышел крупный мужчина. Он двигался с трудом, видимо, испытывая боли в кишечнике. Рукава его рубашки удерживали над локтями старые дамские подвязки. Брюки морского покроя из грубой ткани. И суровое, почти величественное выражение лица, как у человека, терзаемого застарелыми муками сексуальной вины. Весь его облик вызывал уважение.

— Чем я могу вам помочь, сэр? — «Сэр» прозвучало обезличенно, как и все приветствие. Достаточно было минутного наблюдения за его походкой, чтобы понять, что он страдает от приступа геморроя.

— Я ищу издателя, — сказал Барни бредущему мимо него страдальцу.

— Вы его нашли.

— Как поживаете?

Это вряд ли могло именоваться жизнью. Издатель ковылял к мягкому креслу, пытаясь скрыть боль за неприступным выражением лица. Барни подумал, что люди такого склада воспитывали своих детей в строжайшей дисциплине. Как теперь выяснялось, их строгость объяснялась злейшим геморроем.

— У меня с собой фотография Сиам Майами, певицы, выступающей сегодня…

— Почему фотографию не прислали вместе с текстом объявления?

Барни понял, что с издателем нельзя разговаривать, когда он пытается сесть.

— Не знаю.

Грузный издатель так и не сел. Казалось, он парит над креслом, как воздушный шар с дыркой.

— Теперь поздно. Надо было передать фотографию вместе с текстом. Между прочим, объявление у вас маленькое. Вы что, держите ее в секрете?

— Если бы решения принимал я, то не пожалел бы целой страницы.

— Не желаю пачкать свою газету сексом. У нас чистый город. Это вам не Юнион-Сити и не Нью-Йорк. Мы — простые люди, и нам нравится все целомудренное.

Барни понял, что редактор слишком долго просидел спиной к окну, не удосуживаясь оглянуться. Прямо за ним раскинулся грязный, ветхий город, ощетинившийся трубами, из-за выбросов которых редакционные окна покрывал слой сажи. Барни не пожелал привлекать внимание собеседника к состоянию городской среды. Он поработал на заводах и знал по опыту, что для некоторых людей фабричная сажа — дополнительный стимул для любви к родине.