Фред Стюарт - Остров Эллис

Очень редко Джейку приходило в голову, что с тех пор, как он покинул Россию, он ни разу не был в синагоге. Он становился американцем вполне и даже слишком.

Ей было двадцать три года. Дочь трамвайного кондуктора из города Флашинга штата Нью-Йорк, она была ошеломляюще красива и невероятно честолюбива. Она пела и мечтала стать «звездой» эстрады. На афишах она представляла себя как «несравненную Нелли Байфилд, певчую птичку из Флашинга» («не несравненная, а поганая», как выразился Абе, когда рекомендовал Джейку присмотреться к ней. «Говорят, она совершенно невыносима»).

Ее номер, по мнению Абе, не стоил и пары добрых слов, но у нее были поклонники среди богатых и влиятельных людей в городе, потому что голосок у нее был, действительно, приятный, и, чего никак нельзя было отрицать, она была очень хороша собой. И когда Джейк, стоя в глубине зала клуба «Кавендиш», наблюдал, как она исполняла для двадцати заполненных биржевыми маклерами столиков песню «Когда окончен бал…», он уже знал, что Абе был прав только отчасти. Ее номер, на самом деле, не стоил внимания, а голос был только приятный, но она была не просто хороша — она была потрясающе красива, являя собой светловолосое воплощение эротических грез Джейка, которые ему когда-либо являлись. От Нелли Байфилд в прелестном белом платье и белой шляпе с перьями под белоснежным зонтиком у Джейка перехватило дыхание.

Клуб «Кавендиш» считался первоклассным заведением «для курящих», где бизнесмены могли укрыться от своих жен, вкусно поесть, забыв про партии и соглашения, и выпить. Зал был отделан темными панелями, на стенах висели литографии на спортивные темы, оленьи головы и портреты, выполненные маслом, известных членов клуба, одним из которых являлся Тедди Рузвельт.

Первые три этажа здания клуба на Западной Сорок восьмой улице, отделанные Стенфордом Уайтом, отводились под бары, библиотеки и бильярдные, а на четвертом этаже помещался зал ресторана, где Уайт соорудил в углу небольшую сцену для разного рода представлений. Нелли выступала в «Кавендише» в течение четырех месяцев, исполняя с оркестром из шести человек два раза за вечер по номеру. За это она получала триста долларов в неделю, что было достаточно высокой платой. Но Нелли это ужасно надоело, кроме того, у нее совершенно не было времени на отдых. И хотя «Кавендиш» был первоклассным местом, это все-таки был не Бродвей.

Несравненная Нелли Байфилд так мечтала попасть на Бродвей, что почти осязала его и ощущала на вкус. Но ее агент, Уильям Моррис, все еще держал ее в клубе, уверяя, что для Бродвея она еще не готова.

— Не готова? — кричала она на него на прошлой неделе. — Когда же я буду готова? Когда мне будет восемьдесят?

Несравненная Нелли вышла из себя.

Она снимала грим в своей крохотной уборной, когда услышала стук в дверь.

— Войдите! — крикнула она и увидела в зеркале, как, открыв дверь, в уборную вошел худощавый молодой человек в дешевом костюме.

— Мисс Байфилд, меня зовут Джек Рубин. Я работаю с компанией Шульмана по распространению музыкальных произведений…

— Абе Шульман — неотесанный карлик, — прервала она его, — и я ни за что не стану петь что-либо из его песен, тем более, что он распространяет музыку Франца Шуберта.

Джейк остолбенел.

— Хм… да… Понимаете, у вас такой прекрасный голос, но я бы сказал, репертуар чуть устарел… «Когда окончен бал» пели пятнадцать лет назад. А у меня есть совсем новая песня Фарли Бьюмонта под названием «Ты моя любимая, милая девочка…» — сказал он.

— Вы что, смеетесь надо мной? Так называется песня? — спросила Нелли.

— Да, и у нее чудесная мелодия. Легко запоминающаяся и в быстром темпе. Я бы хотел ее для вас наиграть.

Обернувшись, она внимательно на него посмотрела.

— Вы напрасно теряете время. У меня классический репертуар, и халтуру я не исполняю.

— Но…

— Вы напрасно теряете время, — повторила она. — Свое. И мое тоже. А теперь, пожалуйста, уходите.

— Но, мисс Байфилд…

— Я сказала — уходите.

Какое-то время он еще постоял, пожирая ее голодными глазами.

— Что ж, премного вам благодарен, миссис Байфилд, — вымолвил он наконец. — Но вы еще непременно и не один раз услышите обо мне.

— С моим чертовым везением, возможно, и услышу. Закройте дверь. Здесь сквозняк.

Все еще не сводя с нее глаз, он медленно закрыл дверь.

— Я же говорил тебе, что она совершенно невыносима, — проговорил Абе на следующее утро, встретившись с Джейком в своем офисе. — Ну, и забудь о ней. Она изображает из себя, черт возьми, герцогиню.

— Нет. Не думаю, что забуду ее, — отозвался Джейк. — Ей ужасно надоел ее номер. Я уловил это вчера вечером, когда слушал ее. И мне кажется, что, если бы мне удалось устроить так, чтобы она прослушала «Милую девушку», она бы ей так понравилась, что она бросила бы свой номер. Конечно, она поет потому, что ей платят большие деньги.

— Хм… Я знаю.

Абе задумался на минутку, а затем вытащил из кармана пачку банкнот и отсчитал двадцать долларов.

— Вот, — сказал он, — дай это руководителю оркестра.

— Зачем?

— О, Господи! Ну, что за недотепа! Просвети его, дурака!

Некоторые события, уходящие вглубь времени, оказывают влияние на всю вашу последующую жизнь. Так, 1 марта 1881 года император Александр II проезжал по улицам Санкт-Петербурга, и какой-то нигилист бросил в его карету бомбу.

Убийство Александра II отозвалось волной жестоких еврейских погромов, поскольку значительную часть нигилистов составляли евреи. Погромы заставили многих из них, поддавшись панике, эмигрировать и, главным образом, в Америку. Спасаясь от погрома, оказался в Америке в 1907 году и Джейк Рубин.

А еще в 1882 году мелкий торговец Давид Шеманский, также спасаясь от погрома, бежал из пограничного городка Шервинт царской Литвы. Он направился в Англию, а потом уже перебрался в Америку. Когда в Кастл Гарден спросили его фамилию, он не очень внятно назвал себя — Давид Шеманский из Шервинта — так что офицер иммиграционной службы понял ее и записал как «Давид Шуберт». Нареченный заново Давид Шуберт направился в штат Нью-Йорк, где какое-то время спустя сделался отцом трех сыновей — Сэма, Якова (или Джи-Джи) и Леви (или Ли). В 1900 году три брата — молодые, честолюбивые и влюбленные в театр — имея взятые в кредит пятнадцать тысяч долларов завоевали Нью-Йорк. К 1909 году «Братья Шуберт» владели четырнадцатью театрами в Нью-Йорке, за девять лет поставили более пятидесяти шоу и уверенно шли к тому, чтобы занять главенствующее положение в театральном бизнесе Нью-Йорка. В одном из их шоу популярная Нора Байес исполняла песенку «Свети мне, осенняя луна». Песенка стала невероятно популярной. И в этот вечер в клубе «Кавендиш» несравненная Нелли Байфилд, «Певчая птичка из Флашинга», вышла на сцену, чтобы также исполнить «Свети мне, осенняя луна».