Энн Стюарт - Блаженство греха

— Я думала, в полиции сказали, что это было еще одно самоубийство.

— Мой мальчик слишком высоко себя ценил, чтобы свести счеты с жизнью. Кроме того, я воспитала в нем веру, что это грех. И уж точно он не хотел провести вечность рядом с Мери-Джо — за шесть лет брака намучился с лихвой.

— Мне показалось, вы сказали, Люку было восемь, когда она умерла.

— Ну, да. Джексон женился на Мери-Джо, когда Люку было два.

Потрясающая логика.

— Так что же случилось с этим дьявольским отродьем после смерти вашего сына?

— После того, как Люк убил его? Мальчишка просто убрался из города, и слава тебе Господи. Он знал, что у Джексона здесь много друзей, и никто, кроме парочки сердобольных учителей, теплых чувств к тощему подкидышу не питал. И что им-то была за беда, когда он в школу и носа не показывал, не пойму. Но Люк убрался отсюда сразу после дознания. Даже не зашел попрощаться со мной.

— А что бы вы сделали, если бы зашел?

— Убила бы, — решительно заявила Эстер. — Должно быть, догадывался.

— Должно быть, — отозвалась Рэчел. — А больше он никогда не давал о себе знать?

— Не-а. Пока я не прочитала о нем в одной из этих газет, что лежат на кассе в «Пиггли-Виггли». Прослышала, что он еще кого-то убил и угодил в тюрьму. Там ему самое место. Но теперь тысячи дураков вручают ему свои денежки, думают, он какой-то там Иисус Христос. За один только грех богохульства его надо изничтожить, если уж не за все другие.

Эстер выглядела вполне подходящей для этой задачи.

Рэчел снова стало не по себе, хотя в желудке не было ничего, кроме кофе.

— Уверена, его постигнет справедливое наказание, — успокаивающим тоном сказала она, сопроводив слова ослепительной улыбкой — как учила Стелла.

— Уж не ты ли, милая, собираешься посчитаться с ним за зло, что он учинил над моим сыном много лет назад?

Рэчел воззрилась на нее.

— Думаю, я предоставлю это вам.

Эстер засмеялась скрипучим смехом.

— Думай что хочешь, девонька, но я ставлю на тебя. Сдается мне, ты станешь его погибелью, сама того не ведая.

— Я не хочу быть ничьей погибелью, — слабо запротестовала Рэчел.

— Не всегда мы получаем то, чего хотим, — сказала Эстер. — Рано или поздно ты своего добьешься. Погубишь его. Так или иначе.

Рэчел никогда не думала, что так обрадуется душному, плавящему зною, который облепил ее, когда она вышла из дома Эстер. Казалось, в легких растет бородатый мох, но ей было все равно, лишь бы быть подальше от зловонного воздуха, которым дышала злобная старуха.

Ей, в конце концов, не хотелось быть чьей-то погибелью, даже Люка Бардела. У него было тяжелое, мучительное детство. И что с того? У большинства ее знакомых в семье неладно. Значит, он убил, может, даже не один раз.

Возможно, Люк убил и Стеллу, напомнила она себе. Отведал крови, вошел во вкус убийства и — понесло.

Она и сама не могла остановиться. Как бы ни хотелось ей бежать без оглядки из этого городка, подальше от детства Люка Бардела и пробудившейся к нему жалости. Впрочем, знала она и то, что он нисколько не нуждается в сочувствии и никогда не поблагодарит за него.

Так что лучше приберечь эту неуместную жалость для себя, подумала она с угрюмой улыбкой. Бедная, несчастная Рэчел.

Ей не хотелось проезжать через город и рисковать наткнуться на кого-нибудь из защитников или хулителей Люка. Ей вообще не следовало приезжать сюда, визит только пошатнул прежнюю уверенность.

Должен быть какой-то кружный путь к шоссе. На карте виднелась бледная серая линия, означающая насыпную дорогу. Она поедет этим путем, вокруг города.

Выходя из дома, Рэчел поискала глазами Эстер, но нигде ее не обнаружила. Не раздумывая, она нарвала белых роз в тугих бутонах, исколов при этом пальцы, и бросила цветы на переднее сиденье машины. Проезжая по тихим, пропекшимся на солнце улицам, Рэчел сделала глубокий вдох в надежде ощутить аромат сорванных роз, но у цветов Эстер никакого аромата не было.

Она никогда особенно не разбиралась в картах — Стелла всегда говорила, что у нее географический кретинизм, — и не сообразила, что окажется на той же дороге, что ведет к кладбищу. Повинуясь внезапному импульсу, она остановилась и взяла колючие цветы.

Рэчел уже дошла до могилы Мери-Джо, когда, взглянув на розы у себя в руке, увидела, что они кишат крошечными червяками, пожирающими чистые, атласные лепестки.

С криком отвращения Рэчел отшвырнула их прочь, подальше от нежных и простых полевых цветочков, украшавших надгробие. Цветы были свежие. Кто-то навещал могилу совсем недавно.

Она огляделась, бросила взгляд на мрачный, болотистый лес за оградой маленького аккуратного кладбища. Никто ее не преследовал, никто за ней не наблюдал. Ехать придется через этот болотистый лес, если, конечно, она правильно истолковала дорожную карту. Может, встретит призрака, который являлся к ней прошлой ночью.

Она забралась обратно в машину и заперла все двери. Поставила кондиционер на максимум, включила радио и тронулась с места. В эфире была какая-то христианская рок-станция, солист пугал дьяволом, в когти которого ты попался, и Рэчел, передернув плечами, тут же выключила. Ни в дьявола, ни даже, пожалуй, в Бога она не верила. А если во что и верила, то в зло, которое поселилось в Коффинз-Гроув, в доме Эстер Блессинг. И в ущербной душе Люка Бардела.

Была середина дня, но темный сосновый лес угрожающе смыкался вокруг нее. В воздухе, несмотря на кондиционер, ощущался сырой запах болота, болезни и разложения. Дорога сузилась, за деревьями все чаще поблескивали лужи темной, неподвижной воды. Она б не удивилась, если бы здесь водились крокодилы.

Не повернуть назад? Стелла была права по крайней мере в одном — у ее дочери никудышное чувство направления. Эта проклятая дорога может оказаться тупиком, который упрется в болото; машина потонет, уйдет в трясину, и она вместе с ней исчезнет без следа.

— Идиотка, — сказала Рэчел вслух и, углубившись в гущу леса, сбросила скорость до черепашьей.

Высившиеся вокруг старые, больные деревья окрашивали пейзаж в мрачные тона, столь непохожие на залитые солнцем, яркие, веселые ландшафты Нью-Мехико. Два других столь же отличных одно от другого места трудно было представить. Может быть, ключ к загадочной натуре Люка Бардела в том, что болотная душа попала в пустынный климат.

Она прозевала бы дом, если б ехала чуть быстрее, если б не искала место, где можно развернуться. Дом был очень старый, и лес уже вел на него наступление, отвоевывал некогда захваченную человеком землю. Вьющиеся растения ползли вверх по деревянной обшивке, бородатый мох свисал занавесками с окружающих участок огромных деревьев. Наверное, когда-то стены были выкрашены, но краска давным-давно облупилась, и все окна зияли пустыми прямоугольниками — стекла были разбиты хулиганами, упражнявшимися в метании камней.