Мария - Аритмия чувств

1 МПиК — в современной Польше сеть по продаже книг, аудио- и видеодисков, компьютерных программ, игр и аксессуаров, а также прессы. Название исторически связано с КМПиКом (Клубом международной прессы и книги). В период ПНР там можно было бесплатно почитать польские, а при оставлении в залог удостоверения личности — иностранные книги и газеты.

Дорота.Действительно, классическая паранойя.

Януш.Помню, как в 1978 году мы со студенческим хором из Луизианы были в Мариацком костеле. Они там пели прекраснейший госпел. Вот это было переживание. И по сей день, когда я слышу госпел, то вспоминаю Мариацкий костел и негров, поющих перед алтарем Вита Ствоша. Так вот, мы были приглашены в приходской дом на угощение. Такое типично польское гостеприимство — украшенные столы, стаканы в подстаканниках, общий сахар, булочки, испеченные монахинями в серых рясах. В какой-то момент появился ксендз, присел и стал с нами разговаривать. Он был весел, говорил по-английски, что мне очень понравилось, потому что я мог отдохнуть от непрерывного перевода. И оказалось, что это был не обычный ксендз, а епископ. А когда он позже представился, то оказалось, что это Кароль Войтыла. Эта встреча состоялась в 1978 году. И в том же самом году, 16 декабря, Кароль Войтыла был избран папой римским. Помню, как я слушал радио. Стоял в кухне и слушал радио. И услышал, что Кароля Войтылу избрали папой. А потом я получил восемь телеграмм из США, напоминавших мне, что мы пили чай и ели булочки с папой римским. Это был первый папа-поляк, первый за шестьсот лет папа, который не был итальянцем. И вдобавок человек родом из социалистической страны. Я не забыл этого до сих пор, хотя тогда не отдавал себе отчета в том, с кем познакомился. Я — верующий в Бога физик, правда не слишком религиозный, и потому иерархия епископов, викариев и прочих священнослужителей всегда была мне совершенно чужда. А тогда, во время чаепития, к нам просто присоединился блистательный ксендз — веселый, свободно, хотя и с акцентом говоривший по-английски, остроумный. Я был необычайно горд, что мы встретили такого ксендза. Но никто не обратил на него особого внимания. Только позднее, в октябре, стало понятно, с кем мы пили чай в приходском доме.

Дорота. Ты веришь в Бога?

Януш. Я — верующий в Бога физик. Потому что не все оказалось выяснено. Кроме того, не существует никакого противоречия между современным знанием и религией, если, конечно, мы не рассматриваем религию слишком буквально, магически, только как эволюционный процесс. Нет никакой причины, чтобы не считать Большой взрыв актом творения — ведь это метафорический подход. Я вообще удивляюсь, что в Польше кто-то дискутирует о креационизме и эволюционизме. Достаточно объяснить людям, что неделя Сотворения мира есть не что иное, как метафорическое описание всего, что происходит вокруг нас. Войтыла тоже сознавал это, поскольку эти важнейшие проблемы обсуждались в его эн-цикликах. К дискуссии он приглашал самых лучших генетиков.

Дорота.Вернемся к тебе, ко времени, которое ты провел в вычислительном центре. Как изменилась твоя жизнь? Что ты там делал?

Януш.Этот вопрос затрагивает историю науки, потому что в нашем центре размещалось одно из достижений советской технической мысли. Это была Единая система электронных вычислительных машин (ЕС'ЭВМ) под названием «Ряд К-32», представлявшая собой точную копию американской 1ВМ .

Дорота. Такие огромные шкафы? Компьютеры, как слоны?

Януш.Да. Это было оборудование советского производства, сделанное очень плохо, к нему прилагались инструкции на английском, что и давало возможность соотнести этот агрегат с прототипом. Это был гигантский шкаф, где помещался большой процессор, который нельзя сравнить ни с каким другим процессором по скорости и числу операций, выполняемых в секунду, — даже с тем, что установлен сегодня у меня в мобильном телефоне. Но мы ведь говорим о начале 1980-х годов, и значит, нужно учесть двадцать семь лет прогресса в информатике. В те времена это были самые быстрые и единственные в Польше машины такого типа. Конечно, в социалистическом лагере стремились к тому, чтобы все страны использовали одинаковые машины, и эти были именно из их числа. А рядом с ними стояли польские «Одры», произведенные во Вроцлаве. Они были намного лучше, но как польские не имели никаких шансов. В то время жесткие диски напоминали огромные тарелки. Один такой диск, состоявший из четырех пластин, имел 8 мегабайт памяти — не гигабайт! Программы пробивались на перфокартах с помощью перфораторов -устройств, специально для этого предназначенных. Дырки на перфокартах можно было также прорезать лезвием, что было делом трудоемким, однако любая программа выглядела как стопка перфокарт. Потом в дело шел считыватель перфокарт, и если хотя бы в одной из карт была допущена ошибка или считыватель был неправильно отъюстирован, то программа не работала и приходилось ждать следующего дня, чтобы после внесения изменений вновь привести считыватель в действие. Программы в виде стопки перфокарт оставлялись на соответствующих полках, откуда их забирал оператор и делал огромные бумажные распечатки. Не было речи о какой-либо интерактивности, о каких-либо мониторах -- результаты распечатывались, их можно было увидеть лишь на бумаге.

Дорота.Чем конкретно вы занимались?

Януш.Мы обслуживали университет, то есть это был вычислительный центр университета в Торуни, который до сегодняшнего дня лидирует в таких направлениях, как астрономия или лазерная физика. Его сотрудниками в мое время были такие выдающиеся и знаменитые ученые, как профессор Яблонский, профессор Антонович, профессор Ингарден, профессор Вольневич. Это великолепный центр точных наук, в котором, прежде всего, проводились исследования в области квантовой физики. Рассчитывались орбитали, излучение, люминесценция. Узкоспециализированные программы писались на языке Фортран, до сих пор используемом в «персоналках». Тогда это был единственный язык для подобных расчетов. Позднее появились программы, нашедшие применение в экономике, которые работали на другом языке, — их тоже приходилось «пробивать» на перфокартах. В основном мы проводили математические расчеты, хотя не существовало никаких баз данных.

Дорота.Что в этом такого захватывающего, что заразило тебя на целые годы?

Януш.То, что, имея конкретную программу, можно производить расчеты, которые прежде заняли бы двести лет работы даже с использованием калькулятора. Однако я чувствовал, что это только определенный этап. За время моей работы в вычислительном центре в области физики ничего существенного не произошло. И все же я верил, что еще вернусь к физике. Тем не менее в вычислительном центре работа была очень интересной. Машина, с которой мы работали, в течение нескольких часов работы своего медленного процессора могла, например, вычертить волны радиации, вычисляя чрезвычайно сложные интегралы. Я был убежден, что это методика будущего, которая благодаря прогрессу будет принципиально революционизирована. К тому же благодаря оперативности нашего шефа, доктора Бронислава Журавского, мы первыми в Польше получили доступ к нескольким мини-компьютерам. На их мониторах мы могли видеть результаты, и не надо было делать никаких распечаток. В то время мы считали эти устройства очень современными, хотя ни о какой операционной системе, такой, например, как ^Утс1о\У5, речи еще не шло. Кроме того, привлекательной была элитарность должности, ведь наш коллектив был крайне малочисленным. Мы чувствовали себя шаманами, которым ведомы самые важные тайны.