Роз Бейли - Шопинг-терапия

— Это не машина. Это средство передвижения. Раньше использовалось только в армии. Первым гражданским лицом, обзаведшимся «Хаммером», стал Шварценеггер.

Хуже умного приятеля может быть только умный приятель, который думает, что он знает все на свете.

— Послушай, Экс. Зачем ты преследуешь меня?

— Вот как? Значит, ты думаешь, что это все про тебя?

Я обхватила себя руками:

— Это правда?

Он отвернулся:

— Не знаю, что в тебе такого, Алана, но не могу отрицать очевидное. То есть как до тебя достучаться? Сколько времени на это уйдет? Я знаю тебя с детства, поэтому и спрашиваю. Или все это игра? Или что?

— Странный вопрос. По-твоему, у меня нет сердца.

— Нет, я не это имею в виду. Дело во мне: этот проект на ТВ в Лос-Анджелесе — мой большой шанс. Конечно, он может лопнуть как мыльный пузырь, но прежде, чем уехать, я хочу понять… Ну, не знаю, понять про нас.

Я едва не поперхнулась:

— Про нас?

— Про нас с тобой.

Он повернулся ко мне так, что почти касался меня. Тогда он обнял меня за обнаженные плечи, и меня поразило, какие ласковые у него руки, как нежно прикосновение. Полный контраст со злыми колкостями, так легко слетавшими с его губ.

На мгновение я закрыла глаза, сопротивляясь теплому чувству, разбуженному во мне его прикосновением, пытаясь пробудить в себе здравый смысл. Я этого человека терпеть не могла, но в то же время мне хотелось, чтобы он обнял меня, прижал к груди, поцеловал.

Позади скрипнула дверь, и выскочила запыхавшаяся Хейли.

— Тревор! — крикнула она. — С ним что-то случилось.

Той ночью я впервые в жизни ехала в машине «скорой помощи».

После того как Тревор отключился в мужском туалете и его не смогли привести в себя, Кайл набрал 911. Приехала «скорая» с сиреной и мигалками, и медики, установив, что он еще дышит, уложили его на каталку, и его длинные ноги свешивались через край.

— Он пил? — спросила медсестра со «скорой». Вопрос был риторическим.

— Я нашел вот это в его кармане. — Ксавье протянул ей пузырек из-под лекарства. Крошечный и, похоже, пустой.

— С ним все будет в порядке? — спросила я. Женщина пометила что-то в своем планшете.

— Возможно, ему промоют желудок. Сейчас не могу сказать ничего определенного, кроме того, что мы везем его в больницу «Колумбус». Кто-нибудь поедет с нами?

— Я поеду. — Я попыталась взобраться через заднюю дверь, но там уже сидел Ксавье вместе с другой медсестрой.

— Можете сесть со мной впереди, — сказала женщина.

Я залезла на переднее сиденье и расплакалась. Она молча вручила мне коробку с салфетками, мы тронулись и поехали в душную ночь, оглашая воздух сиреной.

В больнице бригада «скорой помощи» оставила нас с Ксавье в жуткой комнате для посетителей. На хлипких пластиковых стульях было неудобно сидеть; в ней все время толпился народ: склочные парочки, подстриженные под панков приятели тех, кто пострадал от передозировки, нормальные люди, которые старались ни на кого не смотреть. Экс обнял меня за плечи, прижал к себе, и я не противилась. На самом деле было даже приятно вот так сидеть, склонив голову ему на плечо. Я могла бы даже задремать, закрыв глаза и воображая, что меня здесь нет. Могла бы.

После нескольких часов ожидания молодой врач пригласил нас к стойке.

— Тревор принял слишком большую дозу анальгетика, — сказал он, глядя нам прямо в глаза. — Передозировка, да еще алкоголь. Я так понимаю, это с ним не в первый раз?

Я кивнула.

— Мы оставим его на обследование. До утра он скорее всего пробудет без сознания, но вы можете пройти в его палату, если хотите. Завтра его осмотрит психиатр, и мы начнем лечение.

— Вы вылечите его? — спросила я.

Врач помолчал.

— Ничего не могу обещать. Он уже проходил какое-нибудь лечение? У психиатра? В клинике для лечения алкоголиков и наркоманов?

— Несколько раз, — ответил Ксавье.

Врач кивнул:

— Ему стоило бы пройти еще один курс, но это, сложно. Надо, чтобы он сам этого захотел. Чтобы он был готов к этому.

— Он пройдет, — Ксавье сказал с уверенностью, которой я вовсе не ощущала. — Он это сделает.

Мы поднялись в палату Тревора и застали там нянечку, обтиравшую его влажным полотенцем, хотя он был в полной отключке. Она закончила, принесла нам еще одно кресло и посоветовала не мешать Тревору как следует выспаться. Мы и не мешали, тем более что он храпел, как медведь, а мы с Ксавье совсем выдохлись и умирали от усталости.

Я устроилась в кресле с ногами, завернулась в одеяло и задремала ненадолго, но потом Ксавье стал спрашивать у меня, помню ли я, как обстояли дела в школе. Принимал ли Тревор наркотики уже тогда? Или все началось после смерти его отца? Может, Ксавье был не прав, покрывая Трева, потакая ему?

— Наверное, я выгляжу как злостный соучастник, — сказал Ксавье. — Боюсь, что мой отъезд в Лос-Анджелес как-то спровоцировал его, но я не могу не ехать. Для меня это мечта всей жизни.

Все еще с закрытыми глазами, я признала, что мы в таких делах не специалисты и что нужна профессиональная помощь.

— Как ты думаешь, Тревор вылечится?

Ксавье зевнул:

— Надеюсь. Он говорил мне, что сыт по горло всякими советами. А ведь все эти люди любят его. Я так и сказал ему, что ему повезло, раз у него есть те, кто его любит.

— Иногда я была готова убить его, — сказала я. — Во мне говорила ревность. Он ведь любимец семьи, но все делает, чтобы восстановить людей против себя.

— Расскажи мне об этом.

И Ксавье рассказал, как ему непросто было вырасти в богатой семье, личную принадлежность к которой он никогда не ощущал.

— Я должен был выбиться в люди, чтобы оправдать то, что в меня вложила тетя Несси.

— Так вот почему ты работал в «Макдоналдсе»? — нахмурилась я. — А я-то считала тогда, что тебе нравится носить эту забавную кепку.

— Это добрый старый Мак уберег меня от бяк, — пошутил он.

Все эти бессонные часы мы говорили и говорили, перескакивая с предмета на предмет, вроде потока сознания. К утру меня поразила та незримая связь, что установилась между нами. Под отталкивающим поверхностным ехидством скрывался блестящий ум, талант, тонкость чувств, и всему этому было невозможно противиться.

В общем, в полусонном состоянии я призналась самой себе, что в нем было что-то привлекательное.

— Можно, я задам тебе вопрос, — сказал он. — Допустим, парень отправляется в Лос-Анджелес с выгодным контрактом и большим банковским счетом. Ты могла бы поехать с ним? То есть тебе хотелось бы этого?

— Будь у меня силы, я бы отвесила тебе пощечину. Ты спрашиваешь, не шлюха ли я?

— Нет! Нет, ни в коем случае. Просто гипотетический вопрос.

Этот гипотетический вопрос напомнил мне, какое отвращение он у меня вызывал, когда вел себя как подонок.