Фред Стюарт - Блеск и будни

Он улыбался, поднося ее руку к губам.

— Не очень. И поскольку ты ни разу не написал мне, я решила, что и ты по мне не скучаешь.

— Ах, я-то тосковал. Постоянно думал о тебе… Разве мы не насладились прекрасной идиллией, когда Адам уплыл в Индию? А теперь он возвращается большим героем! Не правда ли, в жизни много сюрпризов?

— Да, я только что получила письмо от королевы. Она собирается произвести Адама в маркизы.

— Как великодушно! Значит, ты станешь маркизой. Представь себе это. И когда-нибудь его сын и наследник, лорд Генри, станет вторым маркизом Понтефрактом. Кстати, нельзя ли мне взглянуть на лорда Генри?

— Он спит в детской. Я бы не хотела его будить.

— Слышал, что он очаровательный ребенок, с прекрасными светлыми кудрями… Похожими на мои, как мне сказали.

— У детей часто бывают светлые волосы, — сказала она, вся напрягшись.

— Возможно. Но поскольку твои волосы прекрасного каштанового цвета, а у Джека волосы черные, то если у подросшего мальчика волосы останутся светлыми, это будет выглядеть довольно странно, правда? Дело в том, дорогая Сибил, что в душе ты не уверена, кто же отец твоего ребенка. А если отец я, то это ставит тебя в довольно… скажем, неловкое… положение. Пока величайший герой Англии рискует своей жизнью за Империю в Индии, его жена на родине с большой сноровкой, как говорил Гамлет, пробирается в постель к своему соседу и приятелю детства. Догадаться нетрудно к кому: ко мне. Ах, Сибил, это будет выглядеть совсем неблаговидно. Более того, это будет выглядеть совершенно скверно. И подумай, в каком неловком положении окажется королева! Скандал может потрясти Империю.

Сибил была в ужасе.

— Все годы, что я знала тебя, — прошептала она, — я думала, что по крайней мере ты джентльмен. Какой же я была дурой.

Рассмеявшись, Эдгар засунул руки в карманы.

— Да, дорогая моя, ты была дурехой. Я слишком беден, чтобы быть джентльменом. Как сыну обедневшего сельского джентльмена, мне пришлось полагаться на сообразительность и чары все эти годы. Но вдруг я почувствовал, что в моей судьбе может произойти резкая перемена.

Ее глаза прищурились.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Завтра утром я подброшу тебе свои счета. Какая ужасная помеха эти счета… Ты оплатишь их за меня, правда, моя дорогая? Как это мило и предусмотрительно с твоей стороны. Я всегда считал, что ты великодушная женщина, но ведь у тебя есть и огромные возможности проявить такое великодушие, правда? Я хочу сказать, что ты одна из самых богатых женщин Англии. Думаю, что сделка в двадцать тысяч фунтов вполне устроила бы меня. А потом ты внесешь дополнительно пятьдесят тысяч фунтов в Фонд на мое имя…

— Шантажист!

— Какое противное слово…

— Я не стану платить тебе. Адам может узнать…

Он крепко схватил ее за запястье.

— Ты мне заплатишь, — прошептал он. — Или видит Бог, я расскажу каждой газете в Англии, что прекрасная леди Понтефракт — просто-напросто потаскуха!

— Я подпустила тебя к себе только потому, что Адам так обидел меня…

— А мне казалось, ты наслаждалась этим.

— Но я люблю Адама.

— У тебя странная манера проявлять эту любовь.

— Отпусти мою руку!

— Гони денежки. Семьдесят тысяч фунтов. Пустяки по сравнению с твоим драгоценным Адамом. Он многократный миллионер! Но такая сумма может изменить мою жизнь. Собираешься ли ты достать для меня эти деньги?

Он наконец отпустил Сибил.

— Думаю, что ты проявишь благоразумие, — добавил он. — Завтра я уезжаю в Лондон, буду находиться в клубе. Двадцать тысяч фунтов жду на следующей неделе, остальную сумму до конца года. До свидания, Сибил. Какое удовольствие увидеть тебя снова!

Поклонившись, он вышел из гостиной.

Сибил закрыла лицо руками. Шантаж!

И самое скверное заключалось в том, что виновата была она сама.

Квадратный черный кусок материи лежал на белом парике мистера Джастиса Молино. Переполненный зал хранил тишину, поскольку люди, которые валом валили сюда во время судебного разбирательства, продолжавшегося целую неделю, ждали теперь устрашающих слов, которые станут приговором суда.

— Елизавета Десмонд Кавана, — начал нараспев судья, — суд решил, что вы виновны в убийстве. Суд считает, что казнь будет осуществлена через повешение. Через весьма непродолжительное время приговор приведут в исполнение. Да простит Господь вашу душу.

— Лиза! — зарыдала Минна Десмонд, ее младшая сестра, которая приехала в Лондон, чтобы ухаживать за дочкой Лизы — Амандой — во время суда. Она упала в обморок. Лизу, которая была как в тумане, две строгие матроны повели по внутренней лестнице в холодную каменную камеру под зданием суда. Смерть. Конец всему. Она ждала этого и все же на что-то надеялась…

«О, Адам, — подумала она. — Я никогда больше не увижу тебя».

Адам наблюдал, как три английских солдата привязывали индуса к дулу пушки, поясницей к жерлу.

— Для индуса это самый ужасный вид смерти, — объяснил Бентли Брент, который стоял рядом с Адамом и курил сигару. Они находились в поле, недалеко от города Аррах, который был осажден мятежниками в последних числах июля и потом освобожден майором Винсенте Ейре. Ейре теперь казнил двадцать мятежных сипаев, стреляя ими из жерл двадцати пушек. — Как вы видите, эти люди стирают кровь и жир с себя. Это кровь их жертв — кровь англичан — и коровий жир. Они, таким образом, осквернены, потеряли принадлежность к касте, и несчастные изверги не доберутся до индийского неба. Знаете ли, это составная часть их верований.

— Это отвратительно, — заметил Адам. — Почему бы их просто не вздернуть на виселице?

— Чересчур легкая смерть, молодой человек. После того что они натворили в Каунпуре, наши ребята жаждут крови. Они требуют мести. Я слышал разговоры вполне нормальных, верующих людей, что они хотели бы перевешать всех черномазых Индии.

— Но вы этого мнения не разделяете, верно?

Бентли затянулся, потом выпустил дым. Стояла несусветная жара, и оба собеседника защищали головы от нещадного солнца пробковыми шлемами.

— Нет, — наконец, отозвался он. — Не одобряю. Думаю, что надо наказать бунтовщиков, которые совершили зверства. Но если мы, англичане, хотим остаться в Индии, то с туземцами надо как-то найти общий язык. Вот, сейчас дадут залп. Советую зажать нос носовым платком. Через несколько минут здесь возникнет невыносимая вонь.

Они вынули носовые платки. На ровном поле собралось примерно пятьдесят английских офицеров и солдат. Эта площадка раньше использовалась для игры в поло. Небольшая толпа индийцев собралась возле англичан, в мрачном молчании наблюдая за происходящим. Двадцать пушек стояли в ряд, жерлами на юг. Двадцать почти голых сипаев были привязаны к стволам, их тела на жарком солнце покрылись потом.