Фред Стюарт - Блеск и будни

— Я спасла вам жизнь в Уттар Прадеше, — тихо произнесла она. — И сказала тогда, что не позволю вам когда-либо забыть об этом. И я это сделаю! Вы мой суженый, Адам Торн. И придет день, когда вы полюбите меня так же, как я полюбила вас.

— В ваших устах это звучит почти как угроза.

— Возможно, это и есть угроза.

Некоторое время они смотрели друг на друга почти как противники на тренировочном ринге. Но тут в зал вошел хозяин, лорд Каннинг.

— А, вы уже здесь, Адам, — приветствовал его генерал-губернатор. — Я только что получил послание от Ее Величества королевы. Когда вы возвратитесь в Англию, то ей доставит величайшее удовольствие произвести вас в ранг маркиза. Разрешите поздравить вас. — Он протянул руку. Адам потряс ее, почувствовав некоторое головокружение.

Он еще не совсем привык и к своему графскому титулу.

— Дорогая моя Сибил, — обратилась к ней Сидония, леди Рокферн, оглядываясь по сторонам в гостиной дома Понтефрактов в Лондоне. — Ты здесь прекрасно поработала. Мой несчастный покойный папочка годами здесь не показывался, а когда я сама была тут в последний раз, то мое сердце просто разрывалось при виде всего этого запустения. Но ты все прекрасно обновила! Проявила такой замечательный вкус. Уверена, что Адаму это очень понравится.

— Но ему может не понравиться сумма расходов, — возразила Сибил, — но я подумала, что ему хотелось бы все это сделать. А теперь, когда он возвращается домой, обретя такую известность, просто необходимо, чтобы мы могли гордиться своим лондонским домом.

Сидония улыбнулась и похлопала Сибил по руке.

— Как хорошо все получилось, — заметила она. — И как я рада, что вы с Адамом поженились. И как хорошо, что он не женился… — она понизила голос и нахмурилась, — на другой.

— Должна признаться вам, тетя Сидония, что мне было больно все эти последние недели читать известия о суде над миссис Кавана. Думаю, что весь Лондон посмеивается надо мной. Только подумать, мой любимый муж является отцом ребенка этой жестокой женщины! Мне становится страшно неловко из-за этого.

— Да будет тебе, Сибил. Понимаю, конечно, что твои чувства затронуты, но мы, женщины, должны хладнокровно воспринимать подобные факты. Грустно, но никуда не денешься, — мужчинам может сойти с рук такое поведение, которое женщину выкинуло бы навсегда из приличного общества. — Сибил подумала об Эдгаре и испытала укол вины и мрачных предчувствий. — Но к нашему общему счастью, миссис Кавана завтра с рассветом перестанет существовать.

— Да, как христианке мне жаль ее. И я помолюсь за упокой ее души. Но я бы покривила душой, если бы не призналась, что испытываю облегчение, что закон… как бы мне правильно выразиться… устраняет для меня серьезную семейную проблему.

— Это верно, — Сидония взглянула на свои висевшие на груди часики. — Нам надо выезжать. Корабль Адама пришвартуется через два часа. Нам нельзя опаздывать. Такая честь, будет присутствовать сам супруг царствующей королевы! Выдающийся день для нашего рода — редкостный. — Она опять понизила голос. — Хочу дать тебе небольшой совет, дорогая. Полагаю, что Адам не знает о судьбе миссис Кавана. Может быть, будет лучше, если мы не станем заводить о ней разговора хотя бы до завтра. Мы знаем порывистый характер Адама. И если быть до конца честной, то надо признать, что хотя эта несчастная женщина вполне заслуживает кары, говорить о виселице не очень-то приятно. Это может омрачить радость торжественного для Адама дня.

Сибил нахмурилась.

— Не согласна с вами, тетя Сидония. Я думала об этом и считаю, что так поступать нельзя. Я знаю глубину привязанности Адама к этой женщине — поверьте мне, это тяжкое бремя я несу уже больше года. И если я не скажу ему об этом, то думаю, что он поставит мне это в вину. Пусть он, если захочет, попрощается с миссис Кавана. В конце концов, восторжествовала я, было бы справедливо с моей стороны проявить великодушие.

— Ты права. Ах, дорогая Сибил, какой же у тебя благородный характер. Поехали, хватит болтать. Опоздать именно сегодня было бы непозволительной глупостью.

Лондон, куда возвращался Адам осенью 1857 года, являлся столицей мира, какой тысячу лет назад был Рим. Несмотря на викторианское ханжество относительно секса, которое олицетворяла сама королева, рассматривая секс как «теневую сторону» замужества и умудрившись при этом произвести на свет Божий девятерых детей, численность населения Англии утроилась за предшествующее столетие, а Лондон насчитывал уже почти пять миллионов душ, что делало его крупнейшей столицей всех времен. Он стал крупнейшим портом мира, и хотя трущобы вроде Уаппинга приводили в ужас иностранцев своей наготой, своими голодающими бездомными, погрязшими в пороках и грязи, в сейфах банков Англии хранились золотые слитки умопомрачительной стоимостью в одиннадцать миллиардов фунтов. Самая крупная в мире Британская империя расширялась весьма стремительно, ее колонии множились так быстро, что даже лорд Пальмерстон — премьер-министр — вынужден был «искать по карте эти чертовы территории». И хотя рядовой англичанин мало что получал от этой империи — и шел на значительные лишения, если служил в армии или военно-морском флоте с их жесткой дисциплиной, допотопным медицинским обслуживанием и риском погибнуть в боях — все равно империя щекотала нервы англичан, наполняла их сердца шовинистической гордостью, и они охотно отправляли своих сыновей погибать за империю.

Отчеты о мятеже в Индии достигли Англии. Особенно подробно было рассказано о зверских убийствах женщин и детей в Каунпуре. В пересказанном виде эти отчеты обрастали дополнительными подробностями о массовых изнасилованиях английских женщин индусами, что так потрясло королеву. Все это распалило общественное воображение. Никогда еще Англия не была такой кровожадной. И в лице Адама, порывистого молодого аристократа, которому удалось прикончить «злодея», как стали называть с тех пор Нана Саиба, англичане обрели национального героя.

Когда корабль пришвартовался в индийском доке, в бурный осенний день, Адам с удивлением увидел на набережной огромную толпу народа. Громко крича, люди размахивали национальными флагами, а духовой оркестр играл марш «Правь, Британия!». На огромном полотнище, натянутом на одном из складских помещений, было написано: «Добро пожаловать домой и да благословит вас Господь, лорд Понтефракт!» У причала стояло несколько королевских карет. Рядом с одной из карет, на дверцах которой были выбиты королевские гербы, стоял высокий мужчина в черном подбитом мехом пальто и в высоком цилиндре. Адам узнал в нем принца Альберта, тридцативосьмилетнего немца, мужа королевы. Принц был окружен высокими должностными лицами, включая группу генералов в сверкающих красных мундирах. Адам увидел также и свою тетку, Сидонию, а рядом с ней и с принцем — Сибил, которая прекрасно выглядела в шубе из рыси и шляпке.